– Джису, – набрав в лёгкие побольше воздуха, продолжил он, – выходи за меня замуж.
Взвизгнула на заднем фоне Дженни. Джису бросила в её сторону быстрый взгляд, и увидела, что рот сестре закрыла большая рука Тэхёна, что сам он смеётся – добродушно и весело. Она вновь посмотрела на Чонгука.
Её Чонгук – парень, на теле которого было меньше чистой кожи, чем татуировок, парень, занимающийся, кажется, всеми видами боевых искусств, что когда-либо придумало человечество, парень, ежедневно пропадающий в тренажёрке по несколько часов и равнодушно взирающий на то, как Джек отпускает руку Розы – этот парень трясся, словно осиновый лист, и глаза его перебегали с лица Джису на бархатную коробочку.
– Бля, забыл, – страдальчески протянул он, и наконец-то открыл её.
Блеснул прозрачный камешек в отражении одинокого фонаря. Оно было красивым, это кольцо. Тонкий серебряный ободок, и, словно цветок, в окружении таких же тонких линий, – бриллиант. Джису была художником, и прекрасно знала, как отличить подделку от подлинника. Это кольцо было подлинным, и стоило, наверное, сумасшедших денег. Только на деньги ей было всё равно.
– Почему? – Спросила она, и сама удивилась: как её голос может быть таким спокойным и холодным? Ведь она внутри вся дрожит и беспокоится, так ей страшно и волнительно.
– Ч-что? – Чуть заикаясь переспросил он.
Тэхён на заднем плане хрюкал от смеха, задыхалась от негодования Дженни, а Джису сама себе казалась какой-то слишком собранной для этого момента.
– Мы совсем недолго знакомы. Почему ты хочешь, чтобы я стала твоей женой? – Спросила, не позволив голосу дрогнуть. – Разве любовь рождается так быстро? – Она знала, что уже полюбила его. Она это знала. И всё же, они ни разу не говорили друг другу этих громких слов. Она не была уверена, что он понимает, на какую тяжёлую жизнь себя обрекает.
– Я не уверен, что это любовь, – согласился Чонгук, наконец-то чуть успокоившись. Джису хотела, чтобы он встал, потому что ноги наверняка уже затекли, а коленка правой – промокла, но она не смела прерывать этот разговор, поражающий своей откровенностью даже её – всегда бывшую с ним честной.
– Тогда почему? Ты уверен, что хочешь всю жизнь провести с девушкой, прикованной к инвалидной коляске? – Голова его от этих слов дёрнулась, загорелись негодованием глаза.
– Я не уверен, Джису, – сказал твёрдо, одним резким движением подвинулся к ней поближе. Слишком близко. Так, что у неё перехватило дыхание. – Как можно быть уверенным в чём-то настолько глобальном?
– В этом и дело, – усмехнулась она желчно. – Именно поэтому и не стоит совершать такие импульсивные поступки.
– Это импульс, – согласна кивнул он. – Я ни в чём не уверен в этом мире. Вообще ни в чём. Кроме одной вещи. Когда ты будешь в реанимации, Ким Джису, меня туда не пустят. Я ведь не родственник, как я туда пройду? И я знаю, что ты сильная, сильнее меня во много раз, пусть и тощая, как тростинка. Но я без тебя не справлюсь. Не смогу не видеть тебя, понимаешь? Поэтому, Джису, окажи мне милость, и выйди за меня замуж.
Она замерла перед ним испуганным зверьком. Чонгук говорил уверенно. Она понимала, что, несмотря на все его слова, это было отнюдь не импульсивное решение. Это было решение, которое он принял после долгих раздумий. В конце концов, кольцо он явно купил ещё в Сеуле, заранее. И таскал его с собой в кармане, поджидая правильный момент.
Джису никогда не думала о том, что сможет выйти замуж. Она ещё надеялась на романтические отношения, но мысль, будто кто-то захочет связать с ней – проблемной и больной – свою жизнь, казалась смешной и нелепой. И тут вдруг, Чонгук. Человек не её круга, как бы не ненавидела она эти установки. Для него не проблема оплатить чудовищно дорогую операцию девчонке, с которой он знаком чуть больше месяца. Для него не проблема сорваться и поехать к морю, и, если бы Дженни позволила, они жили бы в дорогущем отеле на лучшем курорте. Но за себя и Тэхёна она платила сама, и Чонгук, этот парень, хороший и добрый, но совсем не сталкивающийся с тяжестью жизни, принимал это. Как принимал очень многое. Джису боялась, что она для него – приключение. Возможность снять документалку, познакомиться с другим миром: бедным и тревожным. Она боялась, что слишком сильно проникнется им, и, когда придёт время расставаться, просто не сможет это сделать.
Переживёт. Конечно, переживёт, у неё живучести больше, чем у тараканов. Но что с ней останется, после него?
«Прочь», – сказала она этим мыслям.
«Вон из моей головы», – закричала.
Джису знала, что любой человек ценен сам по себе. Даже просто по факту своего существования. Она верила в ценность человеческой жизни, именно поэтому она постаралась простить и водителя, её сбившего, и отца, бросившего их, и маму, так отчаянно стремящуюся оставить своих дочерей. У неё получалось. Она не держала на них зла, и умершим искренне желала спокойного упокоения, а живым – облегчения их страданий. Но перенести собственные установки на себя было сложно. Она большую часть жизни прожила с ощущением того, что доставляет сестре только проблемы, что без неё Дженни было бы лучше. И вот сейчас соглашаться на то, чтобы просто перекидывать ответственность за себя с одного человека на другого?
Нет. Джису не перекидывала ответственность. Она принимала помощь, потому что пока что не могла справиться сама. Она помнила, как папа, когда они были в Японии, сказал однажды: «Самая большая сила состоит в том, чтобы признать собственную слабость и не отказаться от руки, которую тебе протягивают из искреннего желания помочь». Она старалась так жить. Здраво оценивая свои возможности и не хохрясь без причины.
Чонгук предлагал ей свою руку. Она не была уверена, что он и сердце предлагает ей тоже. Но в чём Джису была уверенна, так это в том, что и ей без него в реанимации будет худо. Ей без него будет плохо, так зачем нагружать себя бессмысленными сомнениями? Она собиралась довериться себе. Довериться ему. И посмотреть на то, что из этого получится.
– Тогда ладно, – сказала Джису. – Я выйду за тебя замуж.
Он несколько мгновений вглядывался в ей лицо, и она не могла не улыбаться.
– Боже, Ким Джису, я клянусь, я правда постараюсь сделать всё, чтобы ты была счастлива, – прокричал он так громко, что она дёрнулась от неожиданности.
Он подхватил ей в объятия, легко, будто она ничего не весила, закружил, и Джису хохотала от счастья и облегчения, резко накатившего на неё.
– Стой, голова кружится, – пробормотал Чонгук, и остановился, и сжал её крепче, заглянул в глаза.
От него пахло алкоголем, морозом и снегом, и она не выдержала, поцеловала его первая. Поцеловала, чтобы не видеть урагана счастья, который метался, запертый в его зрачках. Джису боялась, что этот ураган унесёт и её, словно Элли, и она никогда больше его не увидит. Думать об этом было невыносимо, и поэтому она целовала его, чувствовала, как податливо он отзывался на её страсть, как сам разгорался.
Это был тот поцелуй, которого она так долго ждала. Взрослый. Сносящий башню. Встряхивающий её внутренности и заставляющий желать большего. Ей не хватало воздуха, у неё плавились внутренности, но оторваться от него было выше её сил. И она, вцепивший одной рукой в его волосы, другой яростно держалась за ворот его пальто, и ей казалось, что она слышит и его сердце – мощное и восторженное. Сердце, которое никогда не затихнет. Её сердцу нужен был такой напарник. И ей, Джису, Чонгук тоже очень нужен.
– Я очень счастлива за вас, ребята, – голос Дженни, истеричный и высокий, чуть притушил ту исступлённую страсть, с которой они исследовали губы друг друга, – но что за реанимация? Онни, о чём он говорит?
Внутри у Джису всё перевернулось. Ни следа не осталось от страсти, под ворохом одежды она вдруг почувствовала, как тоненькой струйкой стекает по спине холодный пот.
– Блять, – прошептал Чонгук у неё над ухом, аккуратно пересадил её в кресло, быстро натянул на её безымянный палец кольцо, будто надеясь, что от гнева Дженни оно их защитит, – прости меня, я всё объясню, – заглянул ей в глаза. Он был встревожен, её жених, он искренне сожалел о том, что нарушил своё обещание хранить её секрет, но Джису не злилась. Она была рада, что он был с ней искренен, пусть и совсем неромантичен. В ней тоже романтики особо не наблюдалось, так что в этом они были друг на друга похожи. А Дженни всё равно рано или поздно надо было сказать.