— Что, всех убили? Никого на сладенькое не оставили? — спросил Ник, осматриваясь, тут же заметил недоработку. Она ползла к дороге, к машине, на траве оставался тёмный след. — О, вижу сладенькое.
Глеб вскинул снова обе руки с оружием, и Ник его остановил, словно тот едва не раздавил букашку:
— Погоди, погоди! Этот сучки.
Ева встала над уползающей добычей, наблюдала несколько секунд, потом перевернула резко на спину, к себе лицом. Та булькнула, заговорила дрожащим голосом:
— Не убивайте меня… я только на шухере… я никого… я заплачу.
— Что, вы думали, что сможете с нами поиграть? — спросила Ева, и маска отразила улыбку. В этих масках голоса для внешних обитателей звучали через обработку, более низкими и грубыми, более жуткими. В наушниках же они в это время слышали слова друг друга нормально, без обработки. — А вместо этого мы поиграли вами.
Она выпустила всю обойму — в грудь, в шею, в лицо, теперь можно было не экономить пули. Глеб смотрел на дорогу, не появится ли кто, и вообще выглядел сердитым. Ник ликовал. Раскинув руки, словно они выбрались на пикник, он весело спросил:
— Ну что, Третья, как тебе в аду?
— Как дома, — медленно ответила Ева.
Трасса вообще была опасная, Калинин даже не удивился, когда сообщили о том, что там произошло новое убийство. Не понимал только, зачем вызвали его, но уже привык — где подозревали чертей, туда звали его. Даже если какие-то подростки нацепили маски как у чертей и разбили магазин — тоже вызывали его. Наверное, чтобы не скучал между их вылазками. Самый преданный фанат знал об этой банде меньше, чем Калинин. Он по памяти мог назвать самые яркие моменты своего дела вплоть до дат, улик, количеству жертв. Но в полиции всем казалось, что всё, что делал Калинин — складывал новые и новые материалы в распухающие папки. Ему и сочувствовали, и относились с пренебрежением. Это был не просто глухарь, а непрекращающийся глухарь со все новыми и новыми эпизодами.
В центре трассы выделялась машина среднего класса. И не дешёвая, и не особо дорогая. Автомобиль стоял нараспашку и вокруг в хаотичном порядке валялись трупы. У одного не было головы. Похоже, её раздавила рванувшая с места машина. Где находилось второе авто тоже было заметно по следам шин на обочине. Ещё тойота располагалась чуть подальше, остальные машины были полицейскими. Около тойоты сновали люди в форме, на переднем сидении пила что-то из бумажного стаканчика симпатичная девушка, руки у неё тряслись.
— Доброй ночи, — Калинин кивнул, и полицейский чуть посторонился, но не отошёл. Видимо, капитан оторвал его от чего-то важного, и тот теперь ждал, когда старший закончит с вопросами и перейдёт к менее приятному делу — осмотру трупов. Команда ещё не подъехала. Девушка посмотрела на него исподлобья, сжав челюсть, и кивнула вместо приветствия. Контакт был в любом случае налажен. Была уже не ночь, а раннее утро, светало. Трава покрылась росой, и кровь на ней казалась такой же естественной, словно кровоточила земля. — Что случилось?
— Я… ехала на машине. А тут… это вот. Они сразу в машину заскочили и рванули. Я…
— Номер машины?
— … растерялась. Нет, не запомнила.
— Как они выглядели?
— Маски. Закрывали половину лица и улыбки… Черти. Их все зовут Чертями.
Медленно, словно крадучись, к месту подъехал ещё один полицейский фургон, на этот раз знакомый, из него начали выбираться сонные эксперты. Заметив Калинина только кивали, к нему подходить не стали — трупы их интересовали больше. Влад, падла, восхищённо присвистнул, прокомментировал достаточно громко:
— Да неужели банда? Круты, как всегда. Чётко в бошки… а этого чего изрешетили? Обидел их, что ли?
Калинин пожевал раздражённо, но даже поворачиваться не стал, продолжил допрос:
— Скажите, а вы видели, сколько было их? В масках?
Банда из пяти человек. Привыкшие к крови, к насилию и имеющие любое оружие на выбор. Черти не рискнули бы вдвоём соваться, но говорили, что девушка мертва…
— Трое, — ответила свидетель.