Двор казался таким же старым, как дом. Вместо детской площадки — пустырь, переходящий в помойку. Подъезд, в котором пахло так, словно в подвале давно протекали трубы. Это место было похоже на место, где раньше жила Ева ещё с матерью.
Если бы вместо разговора с мёртвыми Ева могла как волшебник швыряться огненными шарами, в кого она запустила бы первый? В конце концов, кого именно она убила первым?
Но Глеб не ненавидел никого, и сейчас это отсутствие ненависти Ева понимала, как огромную пропасть между ними. Ей казалось — скажи Леонид Глебу убить родную мать, тот и её убил бы так же спокойно и хладнокровно. Так же безоговорочно поверил бы боссу.
Павел жил на верхнем, пятом этаже. Когда Черти вошли в подъезд, его телефон начал трезвонить. Павел сначала приготовился принять вызов, потом понял, что номер неизвестен, чужой. Первое, что он подумал — это свои. С ним связались те, кому он нужен. Кому нужна его ненависть и сила. Ответил всё равно с опаской, подскочив к окну и выглянув на улицу, но не заметил там ничего подозрительного.
— Да?
— Вали оттуда, — посоветовал голос.
— Это кто? — растерялся Паша.
— Я сказал, беги оттуда. Гроб на колёсиках почти нашёл твой дом. Бери деньги и беги, забудь про всё остальное, у тебя времени вообще нет.
— Кгб нашло? — Паша знал, что КГБ давно нет, но все остальные слова вылетели из головы. Из трубки раздался приглушённый смех и это только больше задело. Кому-то там было смешно, пока Паша тут с жизнью прощался и чувствовал нервное бурление в животе. Отсмеявшись, голос как-то вкусно и в то же время буднично протянул:
— Черти.
В этот момент Паша, словно весь мир вдруг заткнулся и стал вести себя тише, услышал шаги в подъезде. Соседи так не ходили — соседям не от кого было скрываться, они топали, гремели ключами, говорили по телефону. Звонили в дверь, если это были гости. Тут же шаги были такие, словно в подъезде выпал снег и кто-то на лыжах подобрался к двери.
Он представлял, как за ним приходят спецслужбы или полиция. И как он, словно Роршах из «Хранителей» будет пробиваться с боем. Доведёт их до паники, спалит нескольких. Представлял их вооружёнными огнетушителями, и как его ловят словно в фантастических фильмах, потому что он нужен им живым. Он никогда не думал, что первыми за ним придут Черти. И не нашёл в себе сил драться против них.
Схватил из коридора куртку, впрыгнул в ботинки. У входной двери было жутко, казалось, что вот-вот палить начнут прямо через неё. По дороге к балкону, бегом, подхватил деревянную копилку с замком и самой большой заначкой. Сломал её об косяк балкона и переложил наличку в карман. Пластиковые карты были с ним, но по картам его и обнаружить могли, он это знал. Побег занял несколько секунд. Хотел на последок и квартиру спалить, но рука не поднялась — тут было столько вещей, оставшихся от мамы, столько воспоминаний.
Когда рванул ржавую железную дверь пожарного выхода в полу балкона, ощутил и прилив адреналина вместе с этим рывком. Казалось, он сам теперь горел изнутри. Хотят погоню — будет погоня. Спрыгнул на балкон к соседям, захлопнув крышку пожарного выхода. У соседей было темно, а на люке стоял старый стол и пустые ящики. Когда Павел двигал их, ему показалось, что он расслышал и звуки из своей квартиры. Квартиры, которая теперь была пустой.
Балкон ещё этажом ниже оказался не застеклённый, и Павел смог осторожно выглянуть. В его квартире ещё горел свет, но теней не было и никто не показывался. Вместо того, чтобы успокоить — это насторожило.
«Что, если мне показалось, и пришли не за мной, а рекламщики теперь так крадутся, чтобы за спам в двери не получить в лоб?»
«Что, если они поняли и ждут внизу?»
«Что, если они специально спугнули, а сами засели в засаде, тут деваться некуда».
Посмотрел вниз — во дворе были люди, выглядели они обычными обывателями. Павел плохо знал соседей в лицо и не мог сказать, кто из них просто притворяется местным.
На втором этаже пожарный выход вниз был заклеен монтажной пеной, в комнате горел свет, и Павел успел заметить только, что кто-то выбежал из неё, как только он тяжело рухнул на балкон. Со второго этажа прямо через перила спрыгнул в снег. Не успел подумать о том, как на него посмотрят, как от подъезда раздалось:
— От любовницы?
Там курил мужик лет тридцати, в спортивных штанах и с наброшенной на плечи курткой. Павел приметил, что кончик сигареты у него еле тлел. Вылез из сугроба, отряхиваясь, как пёс, из какого-то излишнего азарта поднёс пальцы к сигарете и поджог ярче. Мужик не удивился, решив, что это была зажигался. Дёрнулся только от неожиданности.