— Если целей на месте не было, охрану вы положили, то кто тебя так? — поморщился Леонид, рассматривая лицо Глеба. Левый глаз заплыл так, что до конца не открывался, на носу и скуле были ссадины. Глеб промолчал и смотрел как упрямый ученик, который не собирался выдавать хулиганов. Они разговаривали у дверей дома — Глеб не пускал пока начальника внутрь, хотел отчитаться на улице. Леонид был одет холодно, для машины, но терпеливо ждал. — Как знаешь. Хочешь, молчи. Что сказать хотел?
— Кир среди них. Тех, в чёрных масках, — доложил Глеб. Леонид смотрел удивлённо, непонимающе. Переспросил:
— Кир?
— Друг мой.
— Я должен всех твоих друзей помнить? Твой друг среди них, понял. Что это нам даёт?
— Я убил его девушку, — вдруг признался Глеб в том, о чём говорить не собирался. Как-то жалко признался. Словно отцу о разбитой маминой вазе в надежде на помощь. Но Леонид сложил в уме что-то, сжал зубы так, что желваки побелели.
— Это тебя свои же? Она свидетель?
— Она меня узнала, — вернулся к тому, зачем задержал его у двери, Глеб. — Она назвала меня по имени. Я сказал, что это не я, но она не хотела верить и…
— Да они совсем охерели?! — взревел Леонид, полез в кобуру за пистолетом. Глеб спокойно поднял руки, так же спокойно продолжил:
— Перестань. Именно ты им это и привил. Что когда хочешь что-то изменить — дерись.
— Я виноват?! — Вопрос был скорее риторическим, но Глеб так же бесцветно ответил:
— Да. Я их научил, что ли, что всё решается силой? Что надо сначала бить, потом разговаривать? Научил за ошибки наказывать болью? Показал, что это норма? Нет, не я. Я учил их порядку, заботе друг о друге.
— Какой заботе, Глеб?! Они избили тебя! Ты тут за главного в моё отсутствие. Где это видано, чтобы на главного руку поднимали? Да и было бы за что! За устранение свидетеля. Да, мне очень жаль, что это была твоя…
— Тебе не жаль, — перебил Глеб. По-прежнему как-то ровно перебил, без злобы, и глядя куда-то в сторону. — Ты сам замечаешь, как ты это произносишь? Тебе давно уже никого и ничего не жаль, а ты сам всё ещё себе веришь. Но кроме тебя в это никто больше не верит.
— А как было бы лучше? Чтобы она рассказала всем, кто ты, и они по тебе нашли бы вас, это место, остальных Чертей?
— Я не говорил, что я не прав, — возразил Глеб, поднял глаза на собеседника. — Я прав. Легче ли мне от этого? Нет. Я до сих пор думаю о том, что мог бы сделать для неё. Притащить сюда и запереть в подвале? Так я всё равно не жилец, а потом кто её содержать будет?
— Глеб, я уже сказал, ты не умрёшь. Если бы я предугадал такую твою реакцию, то не стал бы отправлять Тимура тренироваться так. Это просто совпадение, я же говорю.
Они уже давно говорили громко, не шёпотом. Скорее всего, остальные слышали их, но не выходили. Глеб отчего-то был уверен — они даже готовы к тому, что Леонид будет мстить за любимчика.
Может, сказывался город. Может, просто ситуация. Но всё это до тошноты напоминало прошлое. Только в прошлом он назло показывался отцу с побоями, в надежде, что тот вмешается, защитит как-то своей властью, но тот делал вид, что не замечал. Леонид наоборот — готов был избить обоих в ответ на то, что они сделали Глебу. И это тоже было не то, неправильно и отвратительно. Но — Глеб защищал их. Он не сопротивлялся, когда они вернулись домой и посыпались первые удары. Может, поэтому им быстро надоело — только зло сорвали, как на табуретке, об которую споткнулись. С ним не разговаривали, и это было больнее.
— Да, я поверил, — соврал Глеб, снова глядя в сторону. — Я, собственно, вызывал за этим. Кир у них, и я убил его девушку. Остальное не важно. Но если я вдруг, мало ли, случайно умру — не хороните меня на заднем дворе. Вышвырните тело ему, чтобы за мной как за Стасом не тянулось и чтобы за мои проступки не приходилось Тимуру отвечать.
Леонид посмотрел на него сверху вниз, скривив челюсть, потом вдруг решительно кивнул:
— Поехали.
— Куда?
— В санаторий. Тебе надо отдохнуть. От этих уебков в том числе.
— Какое отдохнуть, мы задание завалили, — Глеб потёр лицо, которое на месте синяков отчего-то страшно зудело. — Куда я поеду, когда…
— Без тебя справятся.
— Она же не просто так у них в гараже была. На ней же кроме рубашки ничего не было.
— Думаешь, стали бы ждать семь лет, чтобы бабу твою трахнуть?
Леонид понял, что сказал не то по тому, как дёрнулось у Глеба лицо. Вроде и не изменилось, а после этого нервного жеста между ними словно кирпичную стену опустили, и Леонид решил зайти с другого конца:
— С такой рожей тебе нельзя на задания.
— И не с такой ходил, — Глеб развернулся, направился к дому. — На чай не приглашаю, у нас не убрано.