По дороге обратно политик прямо за рулём сделал звонок, без вступления нетерпеливо спросил:
— Ну, и че с ним? Ну кроме того, что он бабу похоронил. Ты его сюда довёз, ты всё это время с ним был. Что он себе в башку вбил?
— Я не знаю, — ответил динамик. — Сначала вроде плакал. Был уверен, что это они её убили. Ну, те кто шантажировал его за то, что он их егерей положил. Потом поехали обратно. В дороге ему позвонили. Мы с собой телефонов не брали, на обратном пути было. После этого он и сказал, что её Черти грохнули.
— То есть, ему по телефону сказали? Слышал, как именно сказали?
— Откуда?.. Я за рулём был. Труп ещё в багажнике ее… я думал, как бы нас не тормознули с этим и что он делать собрался. Думал, ну мало ли, кто ему звонить может…
— В такой момент? Ладно, проехали. И как же он поверил, что это Черти, если раньше думал иначе? Он отвечал что-то?
— Нет. Как заколдованный был. Может его того… и заколдовали. Ну знаете, может на том конце кто-то, кто слово скажет — и ему все верят. Вот для вас была бы отличная фишка, а? Но нам же лучше, что он…
Бесов сбросил звонок. Кир знал что-то ещё, и это что-то поразило его чуть ли не сильнее смерти девушки.
Глава 13
Синяки Глеба понемногу стали сходить, когда снова нагрянул Леонид. Без приглашения и предупреждения, к тому же не один. С ним — еще двое охранников, которые вошли за хозяином в дом, но остались стоять у дверей кухни. Выглянувшим на шум Чертям и Тимуру Леонид сказал, что поговорить хотел бы только с Глебом.
Команда по-прежнему не разговаривала с Первым. Глянули на него только «не очень-то и хотелось», Тимур же смотрел с интересом и тревогой — он все еще боялся, что Глеба правда заменят. Никому и в голову не пришло, что Глеб мог ошибиться где-то настолько, что ему сейчас сделают плохо. Леонид же притаскивал охрану только для этого, когда руки не хотел марать и самостоятельно гоняться, к примеру, за Ником.
Глеб спокойно и даже как-то заинтересованно спустился и прошел на кухню. Двери там не было, охранники остались охранять этот разговор, и именно поэтому Ник и Ева напряглись, не уходили к себе, как обычно делали, когда у Глеба и Леонида был какой-то разговор.
Глеб, одетый в домашние штаны и футболку, сел за стол напротив этого человека в дорогом костюме, словно тот приехал с взыскательными родителями невесты знакомиться. Кофеварку Глеб включил, но предлагать ничего пока не спешил — ждал, что скажет начальник.
— Зря ты боялся, что тебя убьют, Глеб. Ты был прав, я готовил Тимура, чтобы он тебя заменил. Но и для тебя я готовил место. Как думаешь, сколько ты еще в таком темпе протянешь? Еще и новая война против вас затевается. На этот раз вон какие люди.
— А ты что хочешь предложить? — настороженно спросил Глеб. Леонид из портфеля достал бумаги. Не планшет, именно бумажные документы, подвинул к Глебу.
— Я сбавил тебе несколько лет, по бумагам будет двадцать. Вот результат генетической экспертизы. Не настоящий, конечно. Я оформлю тебя как найденного ребенка. Ну кутил в пятнадцать, вот и докутился. Нашел тебе «мать». Конечно же скоропостижно скончавшуюся еще несколько лет назад. Прописал тебе историю… Я как мессия, Глеб. Я тебя убил, я тебя оживляю. Не то чтобы это был тот же ты. Я хочу, чтобы ты занял мое место.
— Схерали? — спросил Глеб, мельком глянув на бумаги. У него было ощущение ужаса. У человека, которому они принадлежали, и раньше крыша не на месте была. Это же казалось очередной бредовой идеей, только Глеб с таким бредом не сталкивался еще. — Ты еще молодой. Сделай настоящего наследника, ему и передавай.
— А вас я тоже ему передам? — шепотом спросил Леонид, наклонившись к столу. Этот жест выглядел жутко, а может просто добивал сложившуюся ситуацию. — Глеб, это очень важно. Нельзя искать правда моих детей и все доверять им. И…
— А сам куда собрался? — огрызнулся Глеб. Леонид вздохнул, похлопал себя по карманам, но сигарет не нашел — он не особо курил раньше. Окликнул:
— Эй, что, ни у кого сигареты нет?
Охранники даже не шелохнулись. Казалось, они оглохли. Ева и Ник уже были в гостиной, почти у самых дверей, но порога не проходили, слушали оттуда.
— Я могу видеть на два года вперед максимум. Так вот, Глеб. Я видел — нет меня через два года. У меня в запасе может быть все это время. А может, я умру через неделю. Потому что через неделю я еще есть, я тоже видел.