— У меня, во-первых, руки связаны. Во-вторых, на мне ты лежишь. Я кроме дна ничего нащупать не могу.
— Толку от тебя… — выдохнул Глеб. Он старался держать себя более-менее на весу, но в тесном пространстве багажника получалось плохо, на поворотах его бросало на Кира. Он был тяжелее, он мог просто задушить Кира своим весом, если бы расслабился. — Что твои скажут, если тебя убьют?
— «А и хер с ним», — приглушённо отозвался Кир без сожаления или грусти. — Твои?
— Порадуются, что не им хоронить… а нет, всё равно им. Они труп заберут. Знаешь, для человека, которого везут в багажнике, ты довольно спокоен. И вообще довольно спокоен.
— Что насчёт тебя?
— Я уже сказал, меня так возили.
— И как ты тогда выбрался?
— А никак. Меня убили, я опять воскрес, — соврал Глеб. Страха по-прежнему не было. Только какое-то тягостное ожидание и всё то же непроходящее и злое веселье. Там в квартире Кир убил двоих из сопровождения, прежде чем его смогли скрутить. И ещё двоих Глеб убил, когда его отстегнули. Когда их увозили, он слышал вдалеке сирены.
— А если серьёзно? У тебя есть какие-то способности? Ну, ты знаешь…
— Откуда? — фыркнул Глеб, сам не зная, спрашивает он откуда знает или откуда способности. Кир выбрал второй вариант и ответил:
— Они появляются, если было большое эмоциональное потрясение. Не у всех, конечно… Один из наших с войны вернулся, после неё открылось.
— У вас все с способностями?
— Да. Он других не берёт.
— А ты что можешь?
Глеб ощутил, как Кир усмехнулся грустно, прежде чем ответить:
— Да я бесполезный. Я… усилитель. Могу усиливать способности. Сам я не могу ничего.
— Я и говорю, бестолковый, — прибавил Глеб. — А работаешь ты на кого?
— А чего началось-то? — Кир снова усмехнулся, в этот раз веселее. Кажется, он чем-то наслаждался. Наверное, тоже понимал, что жизнь катится под откос. — Давай обмен? Скажешь, на кого ты работаешь.
— Не хочешь — не отвечай. Чего до нас доебались?
— А вы не замечаете ведь? Только вперёд пялитесь? Не понимаете, что после себя оставляете?
— Ты про подражателей? — предположил Глеб. Машину снова качнуло, но в этот раз его бросило в бок.
— Я про вообще. Когда все вокруг твердили о гуманизме и о том, что нужно прощать, пришли вы и сказали — можно не прощать… ну как вы. Тебя с ними не было ещё. Черти подсказали, как можно. Черти возвели насилие в культ. Как в средневековье. Ваши зверства даже школьницы смаковали, помнишь? Думаешь, это было правильно? Думаешь, вы можете это решать?
— Вы разве не то же делаете? — не поддался Глеб.
— Этого и я не понимаю. Мы пытались как-то законно доставать их. Потом… босс дал команду и мы начали убивать.
— Так просто?
— Это тоже ваше влияние. Мы же хотели вас заменить… закон не так поражает, как бойня. Я не был согласен, но потом… потом они начали убивать школьников. Твои братья. И чем дольше мы пытались законным путём достать, тем больше была вероятность новых жертв. Мне дали людей поговорить с егерями здешними. А когда оказалось, что они в доле, те, кто пришёл со мной, просто убили их. Чертям же можно…
— Человек либо может это, либо нет. Все вечно прикрываются Чертями, но по сути… даже в Чертей берут только тех, кто убил. Потому что, если себя не могут переступить, то ничего не заставит. Хоть дуло к виску приставь.
— Вас так натаскивают?
— А вас?
Кир проигнорировал. Пытаясь физически не давить на него, Глеб постоянно тёрся затылком о крышку багажника. Воняло потом, бензином, кровью. Страх всё не приходил.
— Сколько людей в команде? Какие способности у остальных? — продолжил Глеб.
— Охрененное место поговорить, да? — фыркнул Кир. У Глеба затекли ноги, всё тело ломило, хотя они ехали всего-ничего, минут двадцать может.
— Думаешь, получится где-то ещё поговорить?
— Тогда зачем тебе это знать?
— Мало ли. Вдруг выживу. У меня-то шансов больше. — Собственные слова почему-то больно задели. Ведь и правда, им Глеб пока нужен живой. А Кира взяли просто, как мусор, «Вдруг пригодится».
— Зато меня ещё могут прийти спасать, — отомстил Кир. Глеб подумал и позволил себе наконец лечь, не пытаться удерживать свой вес. Кир придушенно засопел, даже попытался оттолкнуть, но было слишком тесно, он даже размаха взять не мог.
Когда у Михаила зазвонил телефон, он как раз выходил из машины и собирался уже сам звонить. Две машины остановились на заднем дворе двухэтажного загородного дома — можно сказать, скромного, если бы не помнить, что это была дача, к которой даже асфальт проложил сам владелец. Он же наблюдал за приехавшими из окна второго этажа, но не спускался — знал, что разберутся без него.