«Они же не будут драться на могилах перед собаками» — успела подумать Ева, и конечно они не стали. Потому что Никита пригнулся и рванулся плечом вперед, зацепил Глеба и приложил ногами о диван, опрокинул. Глеб, словно и не заметив этого, сцепил руки в замок и ударил в спину, прямо в позвоночник. Потом размахнулся еще раз, но сцепленные в замок руки поймал Ник, прижал так, чтобы всем весом на эту сцепку надавить, чтобы захрустели запястья.
— Тогда зачем ты ее притащил, кошку эту?! — выкрикнул Глеб, высвободил одну руку и ударил резко в челюсть, быстро, словно пощечину нанес. Ник откатился, потряс головой, восстанавливая ориентацию в пространстве, успел ответить:
— Собакам скормить, — прежде чем получил ногой в живот. После этого он только корчился, сбивая шерстяной коврик. Глеб спокойно поправил диван, поднял и надел очки, пригладил волосы. На Еву посмотрел так, словно ее и не было тут, ушел наверх, к себе в комнату.
— Какие страсти, — фыркнула Ева и мимо корчившегося Никиты прошла на кухню поставить корм. Ник отдышался, дошел до кухни тоже, но замер над раковиной, сплюнул в нее кровь, умылся. Что-то говорить не хотелось, но драки для Евы все равно были привычными. Она знала, что такое люди, которые друг друга понимают только через драки и никак иначе.
Она обернулась и — замерла. На секунду в Никите, который умывался, мелькнуло что-то человеческое, понятное, даже близкое в чем-то. Он все время вел себя как безумный и был если не коброй, которая непонятно, на кого кинется, то оставленным без присмотра садовым шлангом с включенной на весь напор водой. Как Глеб недавно показался кем-то чужим, незнакомым, так и Никита теперь был… простым парнем, которому только что начистили рожу. Но лишь на секунду — заметив, что на него смотрят, Никита словно снова опустил на глаза какую-то поволоку безбашенности и обернулся так, словно только повода ждал с девушкой тоже драку затеять.
— Нет, — как собаку, одернула его Ева. — Иди на хер.
— Скучная, — фыркнул Ник и сунул голову под водную струю.
Никита ушел первым, ближе к ночи. Казалось, что Тимур знал об этом, поэтому и оставлял ему ужин в пластиковом контейнере. Глеб пил кофе, изучая файлы с делом на планшете, выезжать должны были ранним утром, чтобы в начале дня добраться до нужного города. Леонид предпочитал играть честно и не убивать людей в постели. Эффектом неожиданности «Черти» пользовались на полную. А как иначе, если они почти всегда в меньшинстве? Маскироваться, притворяться, следить, использовать женщину, чтобы выманить жертву — это он мог использовать, а вот убивать, пока человек спит — нет.
Глеб не выглядел взволнованным. Напротив, был похож на главу семейства, который готовился к деловой поездке. Привычной, сложной, но все же понятной. Шесть лет в деле… наверное, для него это уже обыденность. Еву же мандражило. Она не понимала, откуда дрожь — задание простое, ничего страшного. Она уже убивала, нужно просто сделать это снова. Но ее трясло. Так же, как перед первым убийством. Так же, как тогда перед первым делом для нее у «Чертей». И каждый раз она сомневалась и думала — а сможет ли? На деле все оказывалось просто, но Ева боялась больше даже не убийства, а того, что ее заклинит и она не сможет вовремя нажать курок.
Смотреть на спокойного Глеба бесило, и она из кухни, забрав свой ужин, направилась в комнату. Уже от центра гостиной заметила: Тимур сидел, свесив ноги с лестницы, упершись лбом в перила, смотрел за происходящим.
— Мы тебе кино что ли? — Ева попыталась пошутить, получилось зло. Тимур даже внимания не обратил. Пока она поднималась, негромко произнес:
— У тебя два пути. Либо как Никита, либо как Глеб.
— А у тебя?
— Как получится. Я еще расту, — спокойно отозвался Тимур. Но, когда Ева остановилась за его спиной, обернулся зло, словно готов был драться.
— Тебя тоже «стерли»? — спросила Ева.
— Не твое дело, — огрызнулся вмиг окрысившийся подросток.
— Тебя не перешивали еще… ты сам по себе довольно симпатичный.
Тимур, хотевший было что-то возразить, захлебнулся словами и раздраженно отвернулся, спрятав вспыхнувшее лицо. Когда довольная этой победой Ева пошла дальше, Тимур внезапно ответил:
— Я этого не просил…
Дом у прокурора был раза в три больше того, в котором жили они, и явно выделялся на фоне соседей. Машину оставили далеко от него и еще минут тридцать топали в утреннем тумане через перерытую землю — рядом строилось еще что-то. Оба уже были в масках, но закрытые шарфами. Со стороны выглядели как пара, гуляющая по промозглому осеннему утру. Между собой не разговаривали, потому что маски деформировали голоса. Еву трясло до сих пор, то ли от холода, то ли от нервов, и именно сейчас хотелось трепаться без умолку.