— Может и любят. Но не настолько, чтобы десять изнасилований. Состоявшихся, не говоря уже о попытках. От неё в полиции заявления уже на пятом принимать перестали. Если бы я сюда её не забрал, её бы просто убили однажды.
Ева всё ещё для себя пыталась оправдать сказанное, и нашла к чему придраться:
— Она же такая открытая. Так не бывает. Она должна была в угол забиться и на улицу не выходить больше.
— Именно в таком состоянии я её и нашёл, — кивнул Леонид. Он говорил ровно, хоронил свою гордость под пластами спокойствия. — Общаться приходилось в противогазе, чтобы самого не понесло… Понимаешь, то, что она заперлась, её всё равно не спасало. У неё это волнами как, прости уж, месячные. И временами в дверь ломиться начинали, так устоять не могли. Я сделал из неё принцессу, посадил её в башню… Думал, что и принца ей подбросил, пока не увидел вас с Никитой в одной постели. Нанял лучшего психолога для неё — женщину, конечно же. Она и рисовать уже тут начала. Да и сама по себе она девушка сильная… В общем, удивительно, но можно.
— Ты не так долго с ней общаешься, — подал голос Глеб. — Не забывай — она смогла поладить с Ником. И она знает, что именно Ник делает. Но это правда, Кристина не просто красивая девушка. А тебе не просто снятся мёртвые.
— Ну, это тоже ещё доказать надо, — вдруг проявил скепсис Леонид. — В следующий раз попроси рассказать что-то, чего ты не знаешь.
— Разве Вики не достаточно? — растерянно спросил Глеб, повернувшись к начальнику.
— Нет. Мало ли, что вы тут уже успели рассказать. Это может быть и правда просто сон, но я склонен тебе верить.
— Не, погодите. Это сны. Всего-то сны. Так не должно быть, — Ева снова попыталась нервно улыбнуться. Леонид тяжело вздохнул, подвинул к Глебу планшет, закрывая тему, чтобы перейти к делу.
— Отдохните немного. В этот раз разведка. Есть один политик, не нравится он мне.
— Всего один? — неловко пошутил Глеб, ещё не отойдя от темы. Планшет включил, но перелистывал изображения спокойно, и как-то даже растерянно.
— Ну да, конкретно этот не нравится. Этот и те законы, что он проталкивает.
Глеб оторвался от материалов, открыл рот что-то возразить, вроде и отказаться, когда Леонид перебил:
— Да я не прошу его убивать. Я же говорю, отдохните. Просто понаблюдайте за ним. Присмотритесь к тому, как он работает. С кем он работает. Потом расскажите, как есть. Ничего не заметите — буду считать, что провалили задание.
— Пойди туда, не знаю куда… — проворчал Глеб. Фотографии и статьи уже изучала Ева. Принятые законы, поддержка разрабатывающихся, какие-то небольшие социальные дела и встречи для того, чтобы было за что хвалить в газетах. Человек выглядел харизматичным, средних лет, но пышущий энергией, да и улыбка на всех фото была приятной.
— Ну почему же. Я дам документы и скажу, когда и куда. А вы посмотрите, как он в доверие втирается. Настолько, что ему без связей всё подписывают.
— Завидно? — спросила Ева. Леонид вздохнул, сложил руки на животе, ответил бодро:
— Нет. Я тоже, как видишь, много полезного имею. Но вы присмотритесь, присмотритесь.
Когда они выходили из комнаты для совещаний, напротив, в коридоре, стоял Никита, опершись на стальную подставку капельницы. Из больницы его вернули недавно, и обитатели дома пока ещё ходили на цыпочках мимо него, так же на время освободили от дежурства.
— Кого убивать будете? — спросил Никита. По нему непонятно было, шутит он или всерьёз интересуется.
— Никого, — ответил Глеб.
— Как никого? Что, перевелись твари? Я новости смотрел. В Туле девятиклассника до смерти на стройке забили. Только в понедельник случилось.
— Не волнуйся, Никита, их уже посадили, ты до них не доберёшься, — Леонид говорил нехотя. Было ощущение, что на время восстановления после ранения Никита стал для него досадной помехой, нелюбимым сотрудником от которого и толку ноль, а разговаривать всё равно надо.
— Ну так и что? Перевелись гниды?
— Никита, прекрати. Это важнее, — возразил Леонид и к выходу поспешил чуть быстрее, чем обычно. Глеб выглядел немного растерянным, и это беспокойство передалось и Еве.
— Такого раньше не было? — спросила она.
— Бывало. Да, бывало… но цель слишком старая для нового чёрта. Да и мы пока все живы…
— О да, друг. Я знаю, ты бы с радостью закопал меня с остальными на заднем дворе, — напоследок добавил Никита и медленно, будто старик, поплёлся по коридору. По лестнице он обычно забирался минут пятнадцать. Собственно, его никто и не просил спускаться. Еду бы ему приносили, не выходи он на кухню. Но Никита вёл себя так, будто он не ранен. Либо будто его рана не помешает ему оспорить место главного психа в этом доме.