Их понадобилось где-то три — короткие, злые. Сразу после этого Глеб левой рукой вернул автомат Еве и отправился проверять поле боя. Двое были ещё живы. Одному прошило бронежилет, сильно зацепило плечо и шею, он хрипел так, словно умирал. Глеб забрал автомат у него, вышвырнул к двери, насколько мог далеко. Второй выживший был тот самый, что до этого получил ранение в руку и теперь сидел серый, зажимал мясо на плече. Глеб поднял автомат и раздалась ещё одна очередь. Ева понимала почему: первый не мог встать и догнать их, чтобы внезапно атаковать. А раненный только в руку мог собраться и отомстить.
Подняв и одну из уцелевших раций, Глеб сказал в неё:
— Это пятнадцатый. Мы их убили.
Снова секундная тишина, а потом тот же спокойный голос:
— Кого? Моих людей?.. В смерти заложников будешь ты виноват.
— Да я всю жизнь виноват, — проворчал Глеб, и непонятно было, рации или сам себе. Когда он обернулся, Ева уже ловко завязывала ремни бронежилета. Обернувшись, она заговорила, не отвлекаясь от дела, словно давно отточила эти движения:
— Выход открыт.
— Да, и скоро снаружи это поймут. Надо спешить.
— Что, мы не попробуем выйти, сделав вид, что мы просто заложники? — без особой надежды спросила Ева. Глеб ответил:
— Будто нам поверят.
Он по-прежнему оставался серьёзен и спокоен, и это и в неё тоже вселяло уверенность. Хотя и у них, и у врагов было оружие, и тех было больше, но Еве казалось, что победят всё равно они с Глебом.
Когда они двигались по пожарной лестнице вверх, Глеб глянул на часы, которые засветились. Снова сообщение от кого-то, скорее всего от Леонида. Глеб мазнул по экрану беглым взглядом, к сведению принял, и больше уже на них не отвлекался. Ева только теперь вспомнила, зачем они тут, запоздало подумав, что задание они провалили. Стало слышно, как ругались на третьем этаже.
— Ясно же, что не получилось! И я сразу говорил, что не получится! Удивительно, что нас ещё на покупке не загребли! А полиция там, за стенами, с нами церемониться не будет! Даже если мы сейчас выпустим всех заложников.
— Ну и иди! Сдавайся! А я верю, что у нас есть план! Что без плана мы сюда бы не совались!
— План был, что нас услышат. А теперь у нас в самом здании крысы… Наверняка кто-то был скрытым охранником.
— Вы глухие, что ли?! Идёт кто-то!
Несколько человек вскрикнуло — ещё оставались заложники в здании. Тогда Глеб остановился на лестнице, не доходя до этажа. Ева полностью ему доверяла и держалась позади, она не знала, что в такой ситуации делать.
— Показалось? — спросил кто-то. И тут же нервно, на грани истерики: — Иди проверь!
Послышались шаги, но неуверенные и уже не такие громкие. Даже Ева понимала, что идёт не один из захватчиков, Глеб тоже замер, хотя автомат держал нацеленным на дверной проём. Сначала показалась голова в чёрной вязаной маске, потом тело — одутловатое тело одного из журналистов, которого заставили надеть маску. Глеб приложил палец туда, где у маски должны были быть губы. Заложника трясло, но он не орал, а послушно молчал.
— Что там?!
Глеб жестом показал, что человек может бежать. Кажется, до него это только теперь дошло, и он, качнувшись, рванул теперь уже с криком вниз по лестнице, к выходу. Вот теперь послышался топот военной обуви и того, кто высунулся в лестничный пролёт, короткой очередью снял Глеб. Снова начал подниматься, но на этот раз обстреляли дверь, стену напротив коридора. В этом чувствовалась паника, в то время как Ева и Глеб оставались собранными и спокойными. Но одновременно с затихающей какофонией Глеб заорал, причём так, как до этого кричал раненный с первого этажа. Ева быстро включилась в игру, громко спросила:
— Тише! Куда попали?! Сейчас перевяжем! — и рванула ткань рукава, при этом не отвлекаясь от двери, из-за которой стреляли. Оттуда тут же высунулись две рожи в масках, готовые добить, и мощностью выстрелов их отбросило на стену. После этого Глеб, махнув Еве, вышел вместе в ней в общий зал. Против них остались двое в масках, которые стояли дальше, у парадной лестницы, а между ними и чертями было ещё человек пять сбившихся в кучку заложников, прямо на линии выстрелов. Ева осмотрелась быстро слева, Глеб глянул, не было ли кого справа, но там оставались только трупы, стулья, опрокинутые кадки. Тут и прятаться было негде.