— Посвети.
Никита спокойно исполнил. Коробка открывалась как старые пеналы — плашка сверху отодвигалась в сторону. Внутри на поролоновой траченной временем подушке лежал прямоугольный нож. Ева пожалела, что вышла из вольера, чтобы Никита смог ей помочь со светом: глаза у него теперь горели как у ребёнка, смотрящего на новогоднюю ёлку. Никита протянул руку забрать, и Ева отодвинулась, тут же почувствовала напряжение, готовое перерасти в драку. А драка из-за ножа была довольно опасна тем, что проигравший мог получить этим ножом в живот.
— Это твой? — спросила Ева. — Его украли у тебя?
— Он пропал как-то… из дома. Да, у меня и ножны под него есть. Пойдём в дом, покажу, — смягчился Никита, протягивая руку снова и бережно забирая нож. Ева раздумывала над тем, не придётся ли об этом жалеть. Нож выглядел немного залежавшимся без присмотра, но серьёзным, боевым. Ева мысленно пожалела, что Глеб уехал на задание, и спросить не у кого о том, кто спрятал нож и чем чревато вернуть его Нику.
Как в нуарных детективах, Глеб уже ждал в машине, когда к ней подошёл сутенёр. Он не глядя взялся за ручку, потом вздрогнул, заметив фигуру на пассажирском сидении. Глеб, отсчитав секунды три, включил подсветку у маски, в темноте машины появился неоновый прямоугольник с пиксельной ровной линией рта. Сутенёр осмотрелся, сел на водительское место, но света в машине включать не стал. Джип был припаркован в закоулке, в который выходил только запасной вход магазина, давно закрытого и опустевшего.
— Вы долго, — пожаловался устало сутенёр, закурил. — Он ещё одну убил.
— Нас не хватает на всех. Нас трое, а весь мир в агонии. Но… мне жаль, — произнёс Глеб. Звук был приглушён, и казалось, что он говорит шёпотом. — Правда жаль. Что говорят в полиции?
— Что у них и без того дел невпроворот. Они проституток за людей не считают… Это знаешь, как если бы убивали только игроков в теннис, и все остальные были бы спокойны, они же сами выбрали играть в теннис… Девочкам и без этого ебл** несладко.
Глеба почти умиляло, как заказчик говорил о своих девочках. Не каждый работодатель мог так отзываться, и Глеб даже раздумывал, не ломает ли парень комедию. Лишался ценного ресурса и поэтому записал просьбу к чертям. Прежде всего Леонид показал Глебу именно запись, где этот человек в какой-то каморке с бетонными стенами в пятнах, сидя на деревянном старом стуле, говорил: «Ну… привет, Черти. Мне нужна ваша помощь». Даже если он играл, Глебу готов был обманываться.
— Что-то есть на него? — прервал затянувшееся молчание Глеб. Было непривычно — маньяками обычно занимался Никита. У него был к этому талант. А тут почему-то решили послать Глеба… будто наказывали за что-то.
— Да, говорят… говорят, низкий он и коренастый. Метр шестьдесят примерно. Нос картошкой. Всё, больше ничего вспомнить не могут. Да ты не думай, я сам пытался… засады там. Ночами не спал. Только… только Сарочка у меня на руках тогда и умерла. Спугнул, а прибить — не догнал. И потом он осторожнее стал. Меня заприметил и машину мою. Ты ему, суке, тоже брюхо вспори и так оставь… Я, главное, этим из ментов говорю: «Ну вы че, в самом деле, я ж вам за защиту плачу. Я ж вам девочек на ваши пьянки поставлял!» Только толку что… сказали, что ищут, а на деле я же вижу, что им насрать.
— Да, я понял. Там на заднем сидении коробка. Выглядят как брелки. Раздай своим и скажи, что тревожная кнопка. Если что-то показалось, послышалось, везут их куда-то не туда — пусть нажимают. Он ночами убивает?
— Так и мы ночами только…
— Отлично. Днём буду спать, ночами ловить вашего маньяка, — Глеб открыл дверь машины, чтобы выйти. Услышал немного растерянное: «Надо же, Черти спят, оказывается».
Для Глеба сняли небольшую квартирку-студию, оплачивали посуточно. Скорее всего, Леонид ещё и прибавлял за отсутствие хозяйских проверок и вопросов.
Глеб рассчитывал, что один, в тишине, он отдохнёт немного от суеты дома, от бесконечных споров и драк. Но, оказавшись наедине с самим собой, в непривычной тишине и покое, Глеб сначала волновался за дом, оставшийся без его присмотра. Потом начал копать вглубь себя. В кои-то веки не включал телевизор, происходящее в мире сейчас не касалось его, да и устал. Глеб и так знал, что ничего не менялось. Выглядывал за плотные шторы и видел там серый город, коптящий транспорт и людей, которые спешили куда-то с суровым видом. Даже попытавшийся выпасть снег принёс в город только грязь и слякоть. Глеб боялся, что опоздал, что к зиме маньяк поубавит аппетит, и Глебу не позволят ждать его до весны.