Глеб не слушал, попытался подойти. Охранник попробовал перехватить его, как ребёнка, и получил за это в переносицу так, что нос хрустнул. Глеб не питал иллюзий по поводу того, что ему это простят. Нет, на него тут же обрушился второй: ударил под рёбра, в солнечное сплетение, как только Глеб согнулся от боли — в хребет. Теперь и Глеб валялся на полу, хватая ртом воздух, но больше его не били. Только тот, кому он разбил нос, сплюнул презрительно кровью прямо на куртку Глеба и успокоился. Отец спокойно наблюдал. Глеб так и оставался к лестнице ближе, Кир — у стены напротив. Охрана отошла к нему, снова рассредоточилась по стенам и теперь Глебу до них, как и до Кира, было метра два-три. Отец же стоял на расстоянии полуметра от Глеба.
— Если бы я в своё время не стал сильнее, меня бы уже не было. Да и вас. Я пытался делать тебя сильнее. И в то же время какого-то хера берег… Ты мне нравишься, Глеб. Куда больше старших дебилов. Ты можешь стать даже лучше и опаснее меня. Твои братья это чувствуют и боятся тебя. Потому попытаются схарчить сейчас, когда ты ещё слабый. Стоит мне сдохнуть, а с моей работой так просто сдохнуть, и они отобьются от рук. И первое, что они сделают, это тебя тут в бетон закатают. Поэтому, для твоего же блага, давай становиться сильнее?..
Глеб приподнялся, сплюнул на пол. Кир слышал. Он смотрел на него, замерев, иногда моргал. Наверняка знал, к чему всё идёт, и пытался угадать…
— Глеб, я ведь убью тебя. И лучше это сделаю я, чем они. Ты знаешь, как они убивают?.. Нет, не знаешь. Тебе надо подчинить их себе. И ты это сможешь, надо только переступить эту черту. До черты ты человек, после ты убийца. Но это же не самое страшное, чем ты являешься.
Отец положил на пол пистолет, ногой подпихнул к Глебу. Оружие ударилось о колено, Глеб теперь смотрел на отца. Покачав головой, он выговорил:
— Да ты псих.
— Эти овцы замирают, когда им говорят об убийцах и маньяках. Потому что это люди, переступившие черту. Попавшие туда, где овцам не суждено оказаться. Они всего лишь овцы. Глеб, ты же волк, потому что в тебе моя кровь. Ты просто ещё не пробовал переступить. Давай, а то я тебе голову прострелю.
— Пошёл ты, — выпалил Глеб, хотя все и видели, как его трясло от страха. Отец выглядел реально безумным, и невозможно было сейчас сказать, убьёт он Глеба или нет. Зубы застучали, когда отец поднялся со стула, достал другой пистолет и, сняв его с предохранителя, приставил к голове сына. Глеб смотрел ему в глаза, стоя на коленях. Боялся, но продолжал гипнотизировать. Мысленно говорил: «Я твой любимый сын, ты не выстрелишь. Ты останешься с двумя психами, если убьёшь меня».
С самого детства — няньки, шофёры, репетиторы. Отец относился к нему больше как к собаке, которая дорого ему обходилась, чем как к ребёнку. Но ведь и любимую собаку нужно иметь волю, чтобы застрелить.
— Повтори, — приказал отец. — Что ты сказал?
— Я не буду убивать, — не рискнул Глеб.
— Так вы же оба тут сдохнете! Этого хочешь?!
— Нет, — Глеб стиснул зубы, чтобы они не стучали. Глеб гадал только, сможет ли отец выстрелить в него. В себе Глеб был уверен — он Кира не станет убивать. Даже если его пытать тут будут, даже если его самого грозились убить. Он снова задумался о том, что Кир был единственным близким человеком. Ближе матери, ближе братьев, которые так и норовили сделать мерзость, ближе отца, который теперь заряженным пистолетом ему в лицо тыкал.
— «Дружба» должна остаться в детстве, Глеб. Он бы предал тебя, попадись такой случай. Ради денег, ради бабы. Ради чего угодно. И уж конечно не стал бы за тебя умирать. Эй! Ты! Если я скажу, что отпущу, если пристрелишь моего сына?
Кир молчал, хотя и дышал нервно, через рот. На губах от этого дыхания пенилась кровь. Ему нужно было ко врачу.
— Пап, прекрати, — потребовал Глеб. — Ты перегибаешь. Он не отвечает за своего отца.
— Дело не только в деньгах. На его отца была записана и одна из моих фирм. И эта сука нужна мне живой. Я-то думал, что сын для него что-то значит… Но, ты думаешь, я позволю, чтобы всё кончилось хорошо? Чтобы он решил, что я просто пугаю его?
Глеб продолжал смотреть в глаза, боясь даже моргать. Казалось — стоит лишь на секунду прервать зрительный контакт, и всё, отец выстрелит. А потом придёт пора и Кира.
— Киру нужно к доктору. Он никому ничего не скажет, — дрожащим, но уверенным голосом уговаривал Глеб. И этот тон, словно с психом разговаривал, совсем вывел отца из себя — сначала был удар в челюсть рукояткой пистолета, потом снова в живот, на этот раз ногой. Ещё несколько ударов в слепой бессильной злобе, но выстрелов не было. Несколько секунд запыхавшийся отец смотрел, как Глеб корчился на полу, отфыркиваясь и перекатываясь то на один, то на другой бок. А потом, утершись, направился к Киру, спокойно навёл дуло на его голову. Кир словно опомнился, попытался отползти к стене. У него-то надежды на спасение и милость не было, а двое охранников и запертая дверь окончательно убеждали в этом.