Морозов, человек военного типа, коренастый, с проседью в короткостиженных волосах, хотя и не старый ещё, поднялся и включил телевизор. Там показывали какое-то аляповатое, несмешное шоу, но стало спокойнее. Словно в этом мире никто не мог прийти по его душу.
Как разгорелась история — начальство выписало его в отпуск на два месяца и велело не светиться. Думал либо дома пить, либо отправиться в деревню к матери, у которой уже года три не был. Теперь получалось, что и к матери нельзя. И вообще лучше эти два месяца за границей переждать — Черти суки ленивые, да и не так страшно сделанное, чтобы они полетели его в Италии ловить. Да и Италия — не Россия, там ещё надо постараться, чтобы человека убить.
Но Черти не полетят. Черти подождут…
Было тошно. От себя, от происходящего, от страха, от водки и от сигаретного дыма. Сигарету потушил не докурив и до половины. Подошёл к тёмному провалу окна, уставившись вниз. Люди были смешными, карабкались через сугробы, оскальзывались на льду и вообще напоминали больше не людей, а пингвинов. Жили, суки, ничего не боялись, плелись по своим мелким делам, и знали, твари, что завтра встанут и снова пойдут. От этой мысли захотелось выйти на улицу и перестрелять их всех. Всё равно уже…
Что-то сверкнуло в коридоре, и сначала показалось, что лампочка, но в отражении у него появились вполне чёткие очертания, настолько ожидаемые, что Морозов сначала решил, что привиделось.
У двери на кухню стояла тёмная фигура, лицо которой от носа до подбородка было закрыто неоновой маской с изображением линии рта.
Двигаться они начали одновременно — Морозов схватил со стола пепельницу, один из Чертей опрокинул этот же стол, создав между ними преграду. И тут же всё равно получил пепельницей в голову. Не похоже было, что Чёрт вооружён, и тогда Морозов осмелел, опрокинул на Чёрта стол, тут же отбросил мебель и схватил за горло. Шея была какая-то мягкая… женская.
— Может, помочь? — раздался над головой механический голос. Там стоял второй Чёрт. Девушка дважды хлопнула по полу рукой, и Морозов, приняв это за знак, бездумно переключился на того, кто оставался ещё невредимым…
Морозова, ещё живого, вывезли на улицу на носилках двое санитаров в марлевых повязках — девушка и парень. Там погрузили в машину похожую на карету «скорой»…
Калинин появился в управлении утром, хотя о Чертях так давно не было слышно, что ему начало казаться, что он офисный работник, отсиживающий положенное время за бумажной волокитой. Просто создавал для начальства вид, что наткнулся на след и вот-вот его распутает. Но гребанного следа не было и в помине! Черти появлялись неоткуда, убивали и тут же сваливали.
Было дело, их пытались подначивать, даже сми помогали. Показывали «Ах, смотрите, какой мерзавец, и куда смотрит полиция?» А в то время у полиции на «мерзавца» уже была полная доказательная база, но тот был лишь наживкой для Чертей. Люди злились, что преступник оставался на свободе, Черти так и не появлялись, приходилось наживку сажать. Видимо, чувствовали подвох. Стали аккуратнее подсовывать им наживки. Иногда сами понимали, что вот этот не жилец. Особенно когда у Чертей был какой-то кризис и убивать они старались тех, о ком рассказывали много. Этот кризис у них был после того, как какой-то кретин достал где-то их маску и перестрелял человек пять в центре города. Даже не асоциальных людей, каких обычно старались убивать подражатели. Просто первых попавшихся. Черти же его тогда и убили, быстро среагировали. Когда под них пытались подделываться, они вообще быстро реагировали — не любили этого. Но Калинин пока не придумал, как этим воспользоваться.
Проходя мимо одного из кабинетов, услышал сдавленный женский вскрик. Народу в коридоре было порядочно — обычное утро, но остальные сделали вид, что не заметили. Калинин тоже прошёл пару шагов, задумался и вернулся. Дверь в кабинет была заперта, но замок казённый, хлипкий, Калинин вырвал его вместе с дверью, просто сильнее дёрнув. И остановился в дверях, ждал. Мимо пробежала женщина восточной внешности: волосы растрёпанные, первые две пуговицы рубашки расстёгнуты, но в целом понял, что успел вовремя.
— Ты, Трусюк, рехнулся? — спросил Калинин. Вряд ли женщина выбралась бы из полиции сама, но с этим уж пусть остальные разберутся. Тусюк поправил мундир, сел за стол и смачно затянулся, прямо под знаком «не курить».