Морозов висел на проводе от потолочного светильника. В том, что это самоубийство, сомнений не было. Вряд ли Черти что-то вспомнили и вернулись бы добить, а повод у него был веский — на телефоне было открыто и стояло на паузе видео, которого Калинин ещё не смотрел, но догадывался. Вокруг него волнами начинала расходиться паника, а Калинин стоял в центре этого урагана и думал о том, что вот опять, сорвались.
— Эй, очкарик, а если я его довёл, то это считается за убийство? — выглянул на улицу Ник. Глеб чистил снег у дома, обернулся и спросил вместо ответа:
— Он самоубился?
— Ага, — Ник говорил об этом спокойно, смерть волновала его только как собственная статистика. Глеб отрицательно помотал головой:
— Нет, не считается. И ты всё равно на три отстаёшь, а не на одного.
— Зануда, — проворчал Ник, возвращаясь в дом. И тут же наткнулся на два внимательных и удивлённых взгляда: Ева выглянула с кухни, Тимур стоял посреди гостиной с мешком собачьей еды. Оба они отложили свои дела, чтобы тупо пялиться на Ника.
— Че? — с вызовом спросил он. Тимур поспешил к выходу на задний двор, а Ева спросила прямо:
— Вы что, считаете?
Тимур остановился у двери, прислушался. Кажется, просто на безопасное расстояние отбежал.
— Да, — ответил Никита, всё ещё примеряясь, кто из заинтересовавшихся ему больше не нравится.
— Считаете что? — попытался Тимур, и Ник сделал резкий выпад в его сторону, словно догнать хотел. Подросток не повёлся.
— Трупы, — ответила Ева, скривив губы. — Я права?
— Если хочешь в это играть, то нам придётся тоже обнулиться, а я не хочу. У меня уже внушительная…
— Вы бл** **нулись?! — прокричала Ева. Тимур поспешил сбежать к собакам. Ник прочистил ухо мизинцем, нагло спросил:
— Что такого?
— Вы из этого игру сделали?
— Мы сделали игру из подсчёта того, скольких мы убили, — спокойно, будто ребёнку, разъяснил Никита. После заданий он вообще был очень мирным, а раньше бы бросился от такого давления. — К тому же и мне так проще считать. Ну, плюс четверо, которые были до Чертей.
Решив, что с ним здравого диалога не получится, Ева быстро вернулась в кухню, открыла окно и проорала уже Глебу предпоследнюю фразу. Тот сделал вид, что не услышал, хотя слышали, наверное, даже собаки на заднем дворе и Кристина в пристройке.
Дорога обледенела, снег по ней несло позёмкой, но окрестные сугробы казались облитые прозрачным клеем, и откуда набирался снег в небольшие бураны — непонятно.
Миркулова выпустили на три недели раньше положенного. Хотя, если быть до конца честным, на семь лет и три недели раньше положенного. На три недели, потому что он хотел праздники провести дома. На семь лет — потому что он был не простым убийцей, а убийцей с деньгами. За семь лет про него, наверное, уже и думать забыли.
Расстроило, что на ледяной дороге его встречал только один человек. Он стоял, прислонившись спиной к капоту машины, даже приветливо махнул. Рожа оказалось знакомой: как был семь лет назад шестёркой, так и остался. Только теперь вот водитель.
— Почему один? Где остальные? — спросил Миркулов, бросив в багажник спортивную сумку. Казалось, семь лет в заключении на нём не особо заметно отразились. Постарел — да, но не было ни худобы, не болезненного вида. Как правил на воле, так и в тюрьме, разве что за периметр не пускали. До сегодняшнего дня.
— Ну, вы же знаете, они теперь большие шишки. Им светиться у тюрьмы нельзя. У меня приказ вас везти в город, на банкет. В вашу честь.
— Подсуетились?.. Что с бизнесом моим?
— Процветает, — водитель полез на своё место, когда хозяин сел на пассажирское.
— И те пиз**ки, слышал, тоже процветают, — сжав челюсти, припомнил Миркулов.
— Да они-то теперь чего? Вы своё отсидели. Вы ж знаете, они сиделых не трогают. Отдал, как говорится, долг Родине, и всё. Можешь дальше гулять.
— Семь лет из-за этих пи**ров просрал, — выдохнул Миркулов, полез в карман за сигаретами. Прикурив, продолжил: — Я их видел, как тебя сейчас. Пока делу ход не дали, они меня как зайца гоняли. Семерых моих людей положили. А до меня не добрались. Вот выкусите. И всё равно, семь лет…
Дорога была пустынной. Пролетали небольшие полуразваленные остановки каких-то деревень, но людей на них не было. Да и дома вдалеке казались заброшенными. Возможно, это оставленные на зиму дачи, но не было видно города, из которого на эти дачи ездили бы летом. Пустая дорога нервировала. Оказалось, что в годы тюрьмы чувствовал себя в безопасности. Первый год ещё боялся, что кто-то из новых заключённых или охраны натянет на лицо неоновую маску с нарисованным ртом и со словами: «Что, не ожидал, сука?!» начнёт вышивать по нему ножом. Потом успокоился. Да и сейчас не было причин для страха, потому что всё, отсидел. Хватит, все взятки, как говорится, гладки.