Чёрт дышал сипло, тоже не шевелился и ждал, осматривался. Запаса дыхания ещё хватало, когда Миркулова за целую ещё руку потащили из машины.
— Э, нет, так не пойдёт, — произнёс механический голос. Раньше такого не было, раньше они говорили хоть нормально. Теперь этот голос… словно его киборг загнал. — Я такой мангал приготовил. Ты тут подыхать не будешь.
Миркулов заорал, попробовал защититься хоть как, переломанными конечностями, и сначала услышал два выстрела, а потом уже почувствовал обе пули у себя в животе. Именно нутром ощутил, мог даже точно сказать, куда попала каждая. Орать сил уже не было, только скулить.
Чёрт нёс его на плечах, в глубь леса.
— Добей меня… куда?
Боль была адская, он уже готов был просто покончить с этим. Казалось, переломаны все кости. Кровь стекала на чёрную куртку мотоциклиста.
— Добить?.. Помнишь, ваши тогда четверых убили. Трупы вывезли в лес и там сожгли. Так вот, когда вы их из машины выволокли, оказалось, что один ещё живой. Живой, но умирающий. Добили вы его?
Миркулов молчал. Мужик тогда был настолько одной ногой на том свете, что даже не орал, когда пламя занялось. Стонал только… они ещё тогда говорили, что скучно получилось, надо было добить.
— Мы не знали, — соврал он. Чёрт издал звук, который без обработки, наверное, был похож на фырканье, а в обработке получалось что-то похожее на проверку микрофона.
— Так и я не знаю, — признался он. Они вышли на поляну, в центре на расчищенном от снега месте были сложены четыре покрышки, образовывающие квадрат. И воняло бензином… — Я, знаешь, психопат. Кто ж даст гарантии, что я сейчас не с трупом разговариваю? Ты? Так ты труп говорящий, галлюцинация моя. Нечего их слушать.
На покрышки Чёрт его положил почти аккуратно, как перебравшего друга на диван. Миркулов снова заорал, не столько от боли, сколько от отчаяния и ужаса. Бензиновый запах бил в нос. Он попытался приподняться, но тут же рухнул обратно, потому что всё тело, каждую рану пробило болью. И под этот крик покрышки вспыхнули, словно Чёрт хотел прибавить громкости…
Ник ещё ждал, когда крик стих, грел у огромного костра руки. Замёрз на мотоцикле преследовать цель, теперь отогревался, осознавая, что ещё обратно ехать так же. Зачерпнул твёрдого снега, его ледяную корку, стал как губкой стирать с себя кровь.
— Привет тебе от Вадима, утырок, — произнёс Никита. — Говорят, он тебя дождаться планировал. Но тут я за него.
— Семьдесят пятый, — произнёс голос. Ник кивнул, даже головы не подняв. Тёмная фигура стояла напротив него, через костёр. — Даже зажарил…
— А чего их сырыми жрать? Вот тебе, до хрустящей корочки, — усмехнулся Ник. Отстегнул маску с одной стороны, оставив её висеть. Фигуру заволокло чёрным дымом. Она наклонилась — отрывала от трупа, как от жаренной курицы, потом аппетитно захрустела, поедая. Воняло больше палёной резиной, чем мясом. Ник закончил с пятнами: отчистились не до конца, но поди на чёрном разбери, что это такое. Собирался маску снять окончательно, когда фигура снова произнесла:
— Убегал бы ты, Никита.
— От кого? — удивился он и посерьёзнел. Фигура в дыму продолжала хрустеть костями, ответила без спешки, как-то даже лениво:
— От них. По твоему следу идут, скоро будут тут, ты им вон какой факел организовал. Уже у машины и твоего мотоцикла, туда возвращаться нельзя.
— Кто идёт? — Никита закреплял маску на лице, застёгивал куртку.
— Гончие идут. Ты таких ещё не видел, ты с такими не справишься. Так что беги.
— Что, есть кто-то страшнее Чертей? — усмехнулся Никита.
— О, в этом мире есть многие, что страшнее вас. Не обольщайся.
Глеб закончил с нарезкой овощей, скинул их к мясу в чугунную прямоугольную форму. Накрыл фольгой и собирался убрать в разогретую духовку, когда на руке запищали часы.
Никита был на задании, но это могло быть как «Я закончил, что на ужин?», так и «Объект 2 мертв». Глеб отложил готовку, взглянул на экран. От Никиты пришло всего одно слово: «Помогите».
Ева в это время только притащила в гостиную полное ведро воды. В своих комнатах убирались сами, в общих комнатах и на лестнице — в порядке очереди. И Ева всегда начинала с гостиной, как с самой большой комнаты. Она стояла в домашних штанах и майке. Часы сняла, сообщение не видела, и поэтому вылетевший из кухни Глеб стал для неё сюрпризом.
— В машину! — скомандовал Глеб, поймал её за руку и потащил.
— В этом?! — спросила Ева возмущённо. Глеб, не оглядываясь, вместо этого ответил:
— Там переоденешься! Быстро!
Сам Глеб тоже был одет в домашнее, но во второй руке тащил бронежилеты и что-то тёмное, трикотажное. Закинув Еву и одежду с одинаковым отсутствием бережности в машину, вернулся домой. Когда вышел снова, туда же забросил оружие. На этот раз бережнее, но только потому, что оно могло выстрелить.