Ева, не стесняясь, надевала спортивный лифчик. Глеб успел заметить только, что на груди осталась красная полоса затянувшегося шрама.
— Как он мог облажаться? — не понимала Ева, пока Глеб заводил машину и открывал ворота. — Двое! Водитель и цель! Облавы никто бы устраивать не стал. Сами сказали: они верят, что раз половину срока отсидели — то чисты!
— Поздно для облавы, — ответил Глеб. — Твою мать, только б не менты.
— Почему? — Ева даже застёгивать бронежилет перестала. Удивлённо ждала ответа.
— Ненавижу ментов гасить. А если там их облава, то придётся.
— Тогда отойдёшь и оставишь это мне, — Ева продолжила застёгиваться. — У меня к ним личное.
— Да у вас ко всему миру личное! — сорвался Глеб. — Ты оделась? Погоди, я тебе руль передам, сам оденусь. И гони-гони-гони! Если Ник просит о помощи, то там реально как в аду!
Никита ощущал погоню спиной. Он больше не замерзал. Ну и что-то подсказывало, что нельзя было теперь выйти и сказать, что уходил отлить, а то, что тут машина в гармошку — так это после него уже было.
И Никита уходил лесом. Где-то оставляя в сугробе глубокие следы, где-то скользил по льду бесследно. Спустился к озеру и бесстрашно пересёк его по льду, скрылся в зарослях и, спрятавшись за деревья, ждал. Он чувствовал погоню, но должен был убедиться, что это ему не кажется.
Из леса на том берегу вышли четверо. Не все разом, а постепенно. Одна фигура, мужская, что успела первой, сразу заскользила со склона вниз. Вторая фигура ещё дожидалась остальных. Может, их было и больше, но Никита не собирался тратить время на проверку. В маске, конечно, были такие фильтры, что дышать она почти не мешала. Но в такие вот погони оказывалось, что дышалось в ней тяжелее, чем без неё.
На преследователях тоже были маски, но не Чертей и не бандитские балаклавы. У них были кожаные чёрные маски так же закрывавшие лица от носа до подбородка. Вместо рта — прорезь, затянутая металлическими прутьями. Тот, что шёл впереди, был вооружён пистолетом. У отставшего Никита успел заметить автомат.
Глеб запросил сводку по своим каналам, Ева зачитала положение: на трассе около тюрьмы авария, водитель на месте, пассажира не нашли. Зато нашли кострище в лесу, но там прогорело настолько, что уже сложно сказать, был там труп или нет. Место оцепили, Никиты там не было. Никакого плана по поимке Чёрта — тоже, и Глеб выдохнул с облегчением. Значит, если и стрелять, то по бандитам.
Глава 6
Четыре года назад.
Никита отца запомнил таким: с упрямо сжатыми губами, нахмуренными кустистыми бровями и неизменно со смартфоном в руке. Отец был журналистом.
Он в тот вечер сидел напротив Никиты за кухонным столом, то и дело посматривая то на сына, то на экран телефона. Никите было шестнадцать.
— Слушай, всё будет в порядке, — заверил отец. — Главное ведь огласка. Никто не посмеет меня тронуть, потому что эта история прогремит. Потому что, когда её опубликуют…
— Да кто её опубликует?! — сорвался Никита. — Да весь город под ним ходит! И газеты! И менты! А ты хочешь, чтобы ты вот такой умный вылез, написал, и…
— Никит, но ведь оно до центра дойдёт, а там…
— А в центре-то и не знают?! — нервно рассмеялся Никита. На кухню заглянула мама, попросила:
— Пожалуйста, потише. Соседи услышат.
— Вот видишь. И соседи знают, и друзья мои знают, и в редакции знают, и в блог я написал. Всё будет в порядке, никуда не нужно бежать.
— Ты в кого такой идеалист?! — Никита сложил руки на груди. — Ну ладно, ты готов за правду свою сдохнуть. Тебе пофигу… о маме подумал? Или, думаешь, тебя одного прирежут?
— Никита, никто меня не «прирежет». Ты драматизируешь. Не советское время. Век интернета. Если не опубликуют в нашей газете — найду кого-нибудь из популярных блогеров.
— Да как ты не понимаешь, что это всё нас не спасёт?! Пап, да они же убьют тебя! Надо уезжать. И оттуда ждать новостей, взяли твоё расследование в печать или нет. Не обязательно за границу, но в Воронеж хотя бы. Не к родственникам.
— Никита, мы не преступники. Преступники они. Нам незачем бежать, — веско закончил спор отец. Ему хотелось верить, но Никита понимал — не будет так. Ему внутренности пекло от осознания, что произойдёт дальше. Решив, что доказать ничего не сможет, сквозь зубы процедил:
— А я уеду. И маму с собой заберу. Сделаем вид, что ничего не знали, и нас не тронут.