Глеб вспомнил, как он душил этого человека в подвале. Душил, но в последний момент пожалел… Теперь Глебу снова казалось, что он не добил. Теперь у него ехала крыша, и в ту же дырку в черепе он сделал ещё два выстрела, забрызгавшись окончательно кровью и разнеся череп.
Наверное, там же Глеб и растерялся бы, но как раз вскоре появилась Надя. Она подсказывала, что делать. Тело они оттащили и надёжно спрятали в коллекторе. А забрать смогли, только когда полиция убрала оцепление и забрала все улики из парка. Глебу тогда впервые пришлось иметь дело с полуразложившимся и распухших телом, кишащим червями.
Тогда у Чертей был другой дом, поменьше. Не было такого просторного заднего двора, на котором можно развернуть кладбище. Да и никто не позволил бы хоронить Стаса вместе со всеми.
Труп Игоря подбросили вместо нового Чёрта, и в этот раз Леонид не допустил той же ошибки, что была с Глебом: он забрал нового члена команды сразу с собой, не познакомив его с Чертями. Хотел поговорить наедине, заодно оставив для него за кулисами случившуюся историю. Тело Стаса им пришлось сжигать. Хотя на Наде и Глебе кроме комбинезонов санитарной службы ещё и маски, защищавшие от запаха, свою Глеб то и дело отодвигал от лица, чтобы сблевать. Надя философски наблюдала за этим и ждала, когда напарник придёт в себя. Смотрела не то чтобы свысока, скорее её взгляд говорил: «И к такому дерьму привыкнешь, ещё и не такое повидаешь». И, спустя столько лет, Глеб понимал: да, она была права.
История обросла слухами, но что все точно знали — что этого человека убили Черти. Может, Леонид позаботился, чтобы об этом все узнали, может, кто-то видел Глеба в маске в том сквере.
Собаку единственную похоронили нормально. Да, конечно, Игоря тоже родственники закопают, принимая за своего, поплачут по нему, но всё же и в этом было что-то чудовищно неправильное. Собаку же Глеб закапывал сам на окраине местного леса. Тут уже можно было не скрываться — хозяин хоронит погибшего пса, бывает. Когда жгли Стаса, размякшие ткани руки порвались, и она рухнула на землю. Надя спокойно подобрала её рукой в перчатке и как ветку забросила в пламя. Глеб не мог этого забыть, видел всякий раз, когда закрывал глаза. Не убийство, а то, что стало с телом. И ему было жутко от этого воспоминания. Он не мог перестать представлять себя с такой же дырой, размякшего. Он теперь боялся заданий, боялся работы Чертей. И бежать боялся тоже: он видел, что Леонид теперь на взводе. Он не стал бы снова «наказывать», даже в такой сложной ситуации. Он бы просто пристрелил Глеба за попытку побега.
Когда он закопал собаку и вернулся домой, Надя впервые повела себя не как совсем чужой ему человек: обняла и похлопала по спине так, словно он плакал. Глеб не сопротивлялся, но и не отвечал.
Надя умерла от ранения через одиннадцать месяцев. Раненной её принесли в этот дом, буквально за пару дней до того, как его пришлось бросить. Увезли в больницу, и это помогло Чертям — не пришлось тащить с собой раненную, когда убегали. Черти тогда дня два не могли выйти на связь. А, когда Глеб наконец смог дозвониться до Леонида, тот голосом сильного человека, но пережившего болезненную утрату, заверил:
— Не волнуйся. Я похоронил её. Не под настоящим именем, конечно, но похоронил.
На памяти Глеба позже такой чести не удостаивался никто.
Тимур выглядел бледным, Ева хмурилась, Ник слушал эту историю, подавшись вперёд. Он вдруг подумал, что похож на отца семейства, рассказывающего какую-то историю из своей молодости. Осмотрел всех и поморщился от того, что да, теперь его семьёй были эти люди. Чуть лучше, чем прошлая, но всё же он мечтал о другом… или не мечтал. Он уже не помнил.
— Мы так не поступим, — первой произнесла Ева.
— Говори за себя, — закатил глаза Глеб. Тогда уверенно повторил Ник:
— Я так не сделаю.
— И я, — хрипло отозвался Тимур. — В смысле, я тоже не стал бы ни в кого из вас стрелять… вообще не стал бы стрелять, если честно.
— Но ты согласился присоединиться к Чертям? — спросила Ева, мгновенно переключившись на него. Тимур складывал вместе подушечки пальцев. Сказал, уставившись на свои ногти:
— У меня не было выбора.
— Он даёт выбор, — возразил Глеб. Тимур глянул на него зло:
— Какой? Подчинение или смерть? Тоже мне выбор.
— Тебя бы всё равно убили, — как бы между прочим напомнил Ник. — Или ты думаешь, что можно убить губернатора и спокойно вернуться в интернат? «Простите, у вас не прокатило».
— Они бы приняли за несчастный случай, — оскалился Тимур. Ник кивнул так, словно хотел сказать: «Наивный ещё. Вырастешь — сам поймешь». — Но… — Тимур снова сник, опять сложил вместе пальцы, — мне тут нравится… Поэтому, если чтобы быть тут, надо убивать… Но я не хочу, чтобы кто-то из вас умер.