И заново оценила для себя происходящее. Замер Ник, выглядывая над щитами, замер и Глеб, высунувшись чуть сильнее, но он не стрелял. Он смотрел туда, откуда до этого вели огонь. Там по-прежнему были слышны выстрелы и крики. Но ни одной пули в их сторону больше не прилетело.
Ник отреагировал на звук захрустевшего снега, упал не землю и прицелился. Они еще не видели, кто шел, но раздался чужой голос, почему-то приглушенный:
— Не стреляйте, Чертики. А то эта лавина снова на вас переключится.
Ева сплюнула кровь, забыв, что на ней маска, тоже прицелилась туда, откуда доносился звук шагов. Глеб целился все еще в сторону дома и вдруг начал стрелять. Очередями, не пригибаясь. По внутренней связи раздалось его удивленное: «Что-то не так!»
— Что там? — спросил Ник.
— Он не падает. Я попал, а он идет так, будто у меня не боевые. У него уже дыра в груди, рука на нитке болтается. Но он не падает.
— Секи, — приказала Ева, вернулась к загородке. Метрах в трех от них стояла человеческая фигура, снег вокруг нее был в красных кляксах, рука болталась на полоске кожи, голова была запрокинута назад, потому что между ней и шеей хлюпала дыра. Оценив это, Ева снова упала в снег рядом с Ником и, взяв на прицел то место, куда целился он, буднично отозвалась:
— Иди посмотри.
Ник привстал на колени, повернулся к загородке. Он был не так сдержан и по внутренней связи раздалось его:
— Бл***, какого тут творится?! Схерали он еще стоит?
А потом Ник, казалось, каким-то своим животным чувством осознал — враг был не впереди. Самый страшный враг — тот, кто просил не стрелять. И им надо было наоборот пристрелить его, как только он появится.
Но мертвец не нападал, он стоял на месте, словно доковылял сюда только для того, чтобы наглядно показать Чертям, что произошло. Снова заскрипел снег, в просвете между деревьями показалась человеческая фигура, которая направилась к ним, пригнувшись от веток. Ник и Ева выстрелили одновременно, не обговаривая это. Глеб ничего не сказал — он продолжал смотреть на труп, труп не падал. Звуки перестрелки уходили в глубь дома.
Если бы не маски, Ева и Ник раньше учуяли бы запах, словно кто-то откопал разлагающееся мясо в лесу. Перед ними упал труп в обрывках ткани и черного целлофана, он почти сгнил, местами проглядывались кости. Зашуршало с другой стороны, Черти снова пустили очередь туда.
— Ну, бля. Черти. Не умеете вы не убивать, — раздалось с трех сторон одновременно и на этот раз к ним поползло — такое же полусгнившее мясо, да и тот, что был между ними и входом, тоже неуверенно пошел ближе, прямиком на заграждение. На этот раз стрелял и Глеб. Под бронежилетом вспрело тело, трясло. С таким им еще не приходилось воевать.
— Отступаем! — снова приказал Глеб. — В машину! Бросить заграждение!
Ева различила в двух трупах не взрослых мужиков, а еще «свежих» девушек, молодых, но безглазых. Какая-то плотина внутри нее остановила панику, Ева первой смогла вернуться в машину и завести двигатель, пока Глеб и Ник еще отстреливались. Глеб, видимо, добил своего мертвяка, дернул за плечо Ника и, проскочив мимо двух полуразвалившихся, которые даже не задели его, вскочил в машину, за руль.
Ник стоял. Он даже не стрелял больше, он смотрел на вход в особняк. Вокруг него шевелилась тьма, по бронежилету скребли руки.
— Второй! — окликнул Глеб. Ник дернулся, как проснулся, обернулся и побежал. Но не к ним. Ко входу в особняк. В дверном проеме, в коридоре, в котором сейчас не было ни живых, ни мертвых, он видел сгорбившийся силуэт своей вечной спутницы, что уходил внутрь. Туда, где еще были слышны выстрелы.
Ник влетел в дверной проем, тут же пригнулся и прислонился к стене. Хотя они убили тут немало, ни одного трупа у входа не лежало. Может, конечно, их оттащили куда-то в темноту, но не было таких следов, будто волокли кого-то. Кровь у дверей была — на полу, кляксами. Тут мертвые тоже уходили сами. В обычной обстановке у Ника бы это в голове не укладывалось, сейчас, в разгар обстрела, он принял это как должное, обещая себе подумать и засомневаться над этим позже.
Выстрелы, которые до этого раздавались со второго этажа, замолкли. Кто-то там кричал от боли или страха, а может от того и другого. Кричал одинокий голос. Пахло железом, порохом, кровью. Половина лампочек была перебита и особняк был словно из времени до изобретения электричества — такой же полутемный.
«Второй, сука! — раздалось по внутренней связи. Глеб нечасто ругался, обычно прямо перед тем, как убивал того, кого обматерил. — В машину! Уходим!»
— Уходите без меня, — спокойно ответил Ник. Сам, пригнувшись, направился через холл к лестнице.