Демет не мог придумать, что на это сказать. Наставник это был, кажется, не его. И дом другой совсем. На крохотном, с два подноса размером столике справа лежала маслянистая обтрёпанная скатерть и одиноко возвышался несколько раз склеенный фарфоровый чайник. Из двух стульев, стоявших около этого стола, остался лишь один, а второй валялся щепками в углу.
— Я Демет Синарик. Вы мне читали в детстве.
— Да-да… Демет и Мерлек. Я… припоминаю… припоминаю?
Демет и Мерлек, верно. Был ещё Мерлек, сын гончара, живший за рекой. Демет попытался вспомнить черты когда-то лучшего друга — не выходило. Вздёрнутый у него был нос или загнутый? Глаза — зелёные или карие? А волосы?.. Нет, не помнил. От лучшего друга за годы осталось всего лишь бестелесное имя, смутный и лживый силуэт, как и от всего, что он знал в этом городе.
А Роак всё не унимался:
>— Давно, глубоко… Да-да… В этом городе больше некому читать книг… Тьма. Из Тьмы вышли вариры. Тёмные. Отделились от неё! И глаза их угли! Доспехи — отсветы пламени! Их нет! Не может быть!.. Как Эми…
Роак приподнялся резко на постели и тут же вновь обмяк и заметался, сильнее запутываясь в одеялах. У него явно был бред.
— Господин Тадор!.. Слышите голос мой? Нету тут вариров…
Морщинистый лоб на ощупь оказался горячим и влажным от испарины. Взгляд метался по комнате, мысли бессмысленно бились изнутри о череп, но Демет так и не мог решить, что ему делать. Он не лекарь, он вообще тяжело больных не встречал лет так двадцать. Единственное, до чего додумался — так это смочить чистую тряпицу застоявшейся водой из бочки и положить старику на лицо. Чуть позже догадался влить немного воды и в сморщенный рот.
Полегчало Тадору не сразу. Он всё бредил и бредил: о неожиданной смерти короля Файсула, о звеневшем впервые за триста пятьдесят лет колоколе. О новом короле, о равентенском после. О бойне на дворцовой площади, о мифическом разорении варирами города и о каком-то таинственном Ордене Верных, про который Демет впервые слышал. Потом затих. Но глаз так и не открыл и так и не понял, видимо, кто сидит у его кровати.
— Ты не боишься, Эстад, мой маленький друг? Неужели совсем не боишься того, что происходит? — произнёс он слабо.
Демет понятия не имел, при чём здесь Эстад — нынешний гриденский лорд, — поэтому и отвечать ничего не стал. Он лишь влил старику в горло ещё один стакан и сел обратно на большой сундук, устало потирая переносицу.
— Чего ж бояться? — зачем-то пробормотал Демет вслух.
Роак, что удивительно, отозвался.
— Короля, Эстад. Вариров… Гераниса… Война. Будет война. О… Я так не хочу войны…
— Чего бояться гераниса, если он в Равентене? — заметил Демет тихо. — Он даже о том, что мы есть, не знает. И вариры, с королём этим… тоже не знают. Если не лезть никуда, то и не огребёшь.
— Вариры… Равентенцы… они неправильные. Обычно они прибывают… и уходят. А тут… Законы издают. На север собираются. В Колдом. Забирают всё… всё, что захотят. Люди появляются, бунтовщики. Человек, худой со шрамом на лбу… Он сказал, будто моя Эми… Эминора… что жива, что он её видел! И если я к ним…
— Брешет он. Бунтовщики — частенько так. Видал я их в Лейкхоле. Им лишь бы дураков побольше собрать, чтоб не так тоскливо было… — он выразительно провёл пальцем по горлу, но этого, конечно, никто не увидел. Взгляд Роака и до того бессмысленно блуждал по потолку, а теперь и луна где-то затерялась, и последние угли в очаге угасли. Солнце давно уже зашло.
Демет стал искать, чем разжечь камин. Заняло у него это прилично времени, но в конце концов, каменное нутро всё-таки наполнилось кусками хвороста, останками почившего стула и ещё чего-то, не поддающегося опознанию. По немного влажной древесине пламя заплясало нехотя, недовольно фыркая, но затухать вроде как не собиралось. Уже что-то.
Роак закутался в одеяла. Демет передвинул сундук, на котором сидел, от его постели ближе к камину. Холод волновал не сильно и ощущался лишь смутным сквозняком — Демет к таким ночам привык, за свои-то почти три десятка, да и одежда была рассчитана на путешествия, где пронизывающие ветра каждую ночь донимают странников. И пусть сам он странником не являлся и ночей холоднее этой, в каменном склепе Роаковых стен, не пережидал, но так пелось в балладах, а Демет им верил… Отчасти.
Пламя бросало на немногочисленную мебель изменчивые отсветы. Старик лежал смирно, притворяясь, что всё так и должно быть, грязный и неухоженный… Интересно, а что будет делать Демет, если Самбия не вернётся? Ведь Шазилия, последняя из его возлюбленных, — жрица банши Идирэ, а потому вряд ли умеет готовить нормальную земную пищу. Он заёрзал на жёсткой крышке сундука, прошёлся взглядом по скрытым мраком углам, пытаясь выкинуть эту ерунду из головы. Но зацепиться было не за что. Лишь неровный свет очага чуть тревожил однородную тьму, да мигало несмелыми огоньками в окне.