«Мать, прости, что умру глупо», — подумал Демет, пытаясь приподняться на локтях. Варир навис над ним с равнодушным лицом на фоне ярко-голубого неба. Что-то ляпнул на своём. И, потеряв половину головы вместе с содержимым, придавил своим весом. Кто-то выдернул Демета из-под мёртвой туши. На броне спасителя промелькнул знакомый знак, квадрат в кругу — значит, из стражи. Они что… всё-таки сражаются? Вокруг пел металл.
Варир, пусть и павший, своё оружие держал крепко, а Демету оружие нужно. Ведь его… А что случилось с его? Не важно. Пальцы в тяжёлой позолоченной перчатке разжались нехотя. Витая рукоять царапала ладонь. Щека, по ощущениям, покинула Демета безвозвратно.
Его кто-то ударил по голове. Боль тупая, не повторилась. Значит, напавшего убили. Не важно.
Он шёл. Он уже не особо соображал зачем, но знал, что надо. Вон в тот дом. Дверь открыта как раз для него… Ладонь на рукояти чужого меча будто бы плавилась, но его это волновало не сильно. Он должен освободить Вайлер.
После солнечного света в полумраке Демет почти ослеп. Видно было лишь две пары жёлтых глаз. Равентенцы. Мужчина, женщина… Женщина? Почему бы и нет. Он мазанул взглядом дальше. Бездна зелёного колдовского огня. Вайлер здесь и… она свободна. Но?
Мир, на время боя переставший существовать, напомнил о себе болью и оглушительным звоном. Меч выпал из руки, забрав с собой лоскут кожи с ладони. Равентенка неслась на Демета с копьём, метила точно в сердце. Шаг, шаг, шаг. Вайлер молниеносным движением рассекла кожу на неприкрытом плече равентенца до кости. Тот с проклятьем отшвырнул её к решётке. Глухой стук. Пальцы равентенца сомкнулись на её горле.
Вайлер не нужно было спасать, пока он не пришёл. А теперь они с ней умрут здесь… Или нет?
Демета впечатали в стену, сместив с пути копья. Равентенке в глаз прилетело белое лезвие, раскрашивая лицо алым, она почему-то ощупала голову, прежде чем упасть. Белое лезвие попало и в руку равентенца, душившего Вайлер. Он отпрянул, выпустил чужое горло и тут же схватился за своё, зажимая новую рану, нанесённую Вайлер кинжалом из чазэ. Его, Демета, кинжалом.
— Почему. Ты. Здесь, — процедила сквозь зубы.
Демет вскинул голову. Но это было не ему. Спасший их человек в плаще откинул капюшон, показались белые волосы.
— Фарин… — пришло неожиданное осознание.
Фарин, гребец с лодки, что довезла их с покойной матерью до Эмонрива. Фарин, наёмник из Фраундтауна, подаривший ему тот странный пузырёк. Фарин, будто не замечая удивленного взгляда и напряжённости в мышцах, небрежно похлопал сидящего Демета по плечу и послал кривую ухмылку Вайлер.
Вайлер не сдвинулась с места. Лишь алая прядь у виска затрепетала под тяжёлым дыханием. Фарин же замер посреди комнаты, осматривая дело рук своих. Привычным движением вынул из черепа мёртвой равентенки первый нож. Ловко обогнул Вайлер и двинулся к равентенцу и второму ножу.
— Что. Ты. Здесь? — Она следила за его действиями настороженно, зло поджав губы.
— Лорд возвратился, а вас нет. Решил, раз вы не в поместье, значит, в дерьме, — просто ответил Фарин. — Нужно ли говорить, что он прав?
— Ты работаешь на Фендаров, — зачем-то произнёс Демет вслух.
Очевидная догадка на самом деле. То, что Бор с компанией хотели плыть дальше на юг по ограниченному горами Пурпурному озеру, уже говорило о многом. В долине жили мелкие лорды — Демет не мог вспомнить ни одной знатной фамилии, не считая Бейвов, живущих в Эмонриве. Зачем таким наживать себе проблем и связываться с преследуемым бастардом? Зато Фендары… Демет хлопнул себя по лбу и застонал от ран и от собственной глупости. Он же и до приезда в Деугроу знал это имя. Знал, и почему-то никак не мог поймать вечно маячившую на краю сознания мысль. Фендары — из столичных лордов. Так было заведено: наследник Вордеров — на престоле, наследник Киннов, хранитель Королевского тома — по левую его руку, а наследник Фендаров, генерал — по правую. Но последнего Фендара, как Демет слышал, из Приспринга изгнали.
Вайлер обернулась на его голос и впилась взглядом в изувеченное лицо. Больную щёку одновременно саднило, щипало и тянуло. Странное ощущение. Очень странное. Ещё и приправленное отчётливым привкусом крови.