— Глупость все твои принципы. Брехня. Перчатки не запачкай, — хлёстко бросил Тавель ей в спину.
Вайлер резко нагнала их, задев Фарина плащом.
— Лошади всего две. Мы с Отиной. Демет едет с тобой, — тот сказал.
Вайлер смотрела на тела, тонущие в тумане. Кулаки её оставались сжаты.
— Валяй, — выплюнула.
Демету и одному было бы неудобно в седле: стёсанная ладонь реагировала на любое прикосновение сотней маленьких игл, мешая использовать правую руку, щека тянула и чесалась. Но в седле он был не один. Он держался за напряжённое плечо Вайлер, ощущая, как той неприятны его прикосновения.
Белый туман заполнил и тропы, и улицы деревеньки. Вариров не было ни слышно, ни видно. Отине хотелось спать, и Фарин то и дело щипал её, устало склоняющую голову. Стук копыт звонко разносился по затихшей округе. Бледные жители встречали их, застыв возле своих дверей истуканами, следили за ними пустыми взглядами, а затем возвращались в дома.
Туман укутал и лес. Высокие травы поднимались над плотной завесой едва-едва, самыми верхушками. Конь Фарина то и дело недовольно сипел, спотыкаясь о невидимые камни и корни, конь Вайлер будто бы и вовсе земли не касался.
Ворота поместья оказались распахнутыми настежь. Архальд стоял прямо за ними, такой же как и в последнюю их встречу: лощёный и уверенный. Он улыбнулся приветливо правой стороной, предложил подкрепиться Фарину с Отиной, а Вайлер и Демету велел следовать за собой. Вайлер спрыгнула с коня стремительно и молча, так, что Демету пришлось окликнуть её, чтобы та помогла спуститься. Архальд ждал с подсвечником в руках у единственного в поместье и совершенно ненужного гобелена, где на чёрном поле красовался, выделенный золотыми контурами, белый щит на перекрестии белых же мечей. Герб их что ли? И точно герб. Во всех песнях Фендары носили чёрный с золотым наряд. Правда, Архальд с Вайлер предпочитали ему зелёный. Видимо, зелёный в заросшем растительностью Деугроу уместней… Вайлер приподняла гобелен и скрылась за ним, следом — Архальд. Демет вошёл последним.
Там была комната — небольшая и загромождённая высокими книжными полками, на самых верхах которых стояли подсвечники. Невыносимо пахло пылью и чем-то приторным, свойственным всем убежищам алхимиков. Середину комнаты занимал длинный и узкий стол, уставленный склянками и ёмкостями самых разных форм и размеров, на нём же находились небольшие чёрные коробки с отчеканенными равентенскими символами. У дальней стены расположился очаг, над ним висели, перевязанные длинными нитями, пучки трав. Возле стояли простой деревянный табурет и пара кресел.
Демет, немного поколебавшись, откинулся на спинку одного из них и закашлялся от поднявшейся пыли. Вайлер поставила на стол свою флягу с алым знаком, и Архальд, ничего не говоря, перелил в неё часть содержимого большой пузатой бутыли, в каких обычно продавали гриденский яблочный сидр.
— Что ты забыла на рудниках? — спросил он спокойно.
Вайлер побледнела:
— Мастер…
— Ч-ш-ш… — он прижал тонкий палец к губам. Достал с полки простой кубок и наполнил его всё из той же пузатой бутыли. Постучал ногтем по резной ножке. — У тебя не было приказа туда идти. Пей.
Вайлер жадно приникла к кубку. Глоток. Глоток. Глоток. Напряжение медленно покидало скрытое плащом тело.
— Что это? Сидр, эль, вино? — Демет следил за тем, как жидкость исчезает в её горле, напряжённо. «Я боюсь, что кто-то причинит ей вред, — вдруг понял. — Ну, а если кто причинит, что я сделаю?». Он сам не мог найти ответ. Это начинало пугать.
Архальд следил за Деметом с добродушной улыбкой на правой половине лица:
— Это зелье. У Вайлер память слишком хороша, а спасение людей от порождений Тьмы и плохого воспитания предполагает целый ворох ужасных воспоминаний. Думаю, это и вам может пригодится… После сегодняшнего.
У Архальда был сейчас удивительный взгляд. Такой… всепрощающий. Но Демет себя прощать не собирался. Он перешёл ту грань, за которой безобидные чудачества становятся губительными для окружающих. Да и не потому ли изгнанный генерал готов даровать Демету прощение, что и сам отправлял людей на смерть не единожды? Демет наслышан.
— Я лучше запомню.
Архальд понимающе кивнул:
— Как урок, чтобы больше такого не повторилось. Это будет больно. Я удивлён вашей мудрости.
— Знаю, я выгляжу как шалопай.
— Как ваш отец.