— Королю не понравится, — фыркнул Демет.
Архальд взглянул пристально.
— Что вы думаете?
— Мы это… мы?
— Вы король, не ваш брат. Его мать служанка Самбия, он бастард простой. А вашей матерью должна была считаться леди Силетта из гриденского рода Даллар. Церемония была тайная, но законная.
— Так Самбия не моя мать?
Это высокопарное «Силетта» не трогало в его душе ничего. Но и шутки с Самбией у горящего очага, её наставления, её вкуснейшие обеды, её рассказы о разных пределах — всё как-то мигом потускнело. Как оказалось, он никогда не знал своей матери.
— Нет, не ваша. Но она всё равно неплохая женщина, воспитала вас, как воспитывала бы Меринаса, пыталась оградить от Анги Дина, насколько я слышал… А Силетта умерла больше десятка лет тому.
— Раз знали, почему не помогали раньше-то? — рыкнул Демет. Архальд в ответ выразительно поднял правую бровь, мол, уверен, что не помогал? — Казнь в Лейкхоле… Птица с письмом ваша? Архальд кивнул:
— Бакашик, зовут Ройн. Он сейчас не здесь.
— Вы и Бора с Фарином послали?
— Да, для вашей защиты. Вы должны были попасть в поместье раньше, но Самбия боялась, что её тайна раскроется. Не могу за это винить.
— Почему вы не сказали? Всё, с самого начала?! — Демет вскочил с места. Всё выходило… Слишком гладко. Как в историях, где у всех героев есть великая цель, к которой их ведёт неумолимый рок. Но как не существует в грязном реальном мире толковых героев, так не бывает в жизни и сказочных совпадений. — Вы же… Знали что это я, когда встретили у дверей. И ни слова! Ничего!
Вайлер больно вцепилась ему в плечо, останавливая, а Архальд только расхохотался. Демет нависал над ним, раненный, грязный и злой, и злость в нём постепенно сменялась восхищением. Он знал, что Архальд говорит правду. И Архальд это знал. Его болотного цвета глаза видели насквозь всё: боль, непринятие, страх. Его глаза говорили: не бойся. Я защищу тебя. Я научу тебя. Тебе больше нечего терять.
— О, Демет. Как я мог сказать тебе, потерявшему мать, испуганному, потрясённому, что она и не была твоей матерью, что твой отец — мёртвый король, и отравил его твой же брат — король правящий?
— Я не поверил бы.
Демет рухнул обратно в кресло. Вновь закашлялся от пыли.
Снова заговорила Вайлер:
— Пора. К делу. Нужно гераниса. Выковырнуть из его железок. Пытать. Заставить мучиться. Как мучилась мать… Твоя. Моя. Как мучились люди, когда не пришли его сарверины. Долго мучиться… Он умрёт не скоро. Клянусь тебе, Демет, — её глаза горели небывалой страстью, голос стал непривычно грудным, потому, когда губы искривились в многообещающей улыбке, Демету в голову упорно лезли не те обещания. Великая Праматерь Идирэ, за что ты так? — Клянусь, что он не сможет пошевелиться, без крика боли. Всё его тело будет в порезах таких глубоких, что при желании можно будет коснуться кости. Но не умрёт. Сарверины выносливы. Он будет молить меня о смерти, а я буду сдирать с него мясо окровавленными клочьями… — Вайлер вздохнула, набирая воздуха после речи. — Для этого я рождён.
Демет верил, что она может всё что угодно, потому что… А с чего бы? Это безумие, то что она говорит. Но как она говорит… Ему вдруг захотелось, чтобы его любили так же сильно, как Вайлер ненавидит гераниса.
— Мерзость, Вайлер! — сухо заметил Архальд.
Её расслабленная было фигура снова строго напряглась. Губы сжались в нить.
Демет сглотнул. Вайлер подняла на него взгляд с лёгкой толикой растерянности. Но тут же оно сменилось отвращением:
— Ты снова. Нравится, как говорю, Ваше-ство? Тебе всегда было. Плевать на других. Я, я, я! Даже сейчас! Тебе… плевать на мёртвых! Себя жалко!
— Я, вообще-то, спасти хотел. Тебя.
— Да? Ты мог обменять. Свою жизнь. На мою. Не прятаться за спинами. Не убивать. Не подумал?
И правда, такой вариант Демету в голову даже не пришёл. Но Вайлер несправедлива к нему. Он не прятался, он вместе со всеми… И все они погибли по его вине.
Вайлер продолжала:
— «Я несчастный неумеха», «я дерьмовейший из королей», «я знаю правду и могу забиться в угол». Но ты не можешь. Ты. Видел смерть и видел жизнь. И должен осознать. Что каждый твой поступок — не только твой. Ты слишком много можешь сделать, чтобы просто сидеть!
— Каждый мой… — он откашлялся. — Поступок — ошибка. Так с детства было.
— Ну давай. Я иду биться. Ради людей. А для тебя это. Всё ещё мало. Ты истинный герой. Тебе нужна награда и девица. Любишь необычных, Ваше-ство? Не видел такого? Таких как я? Не видел силы? Может ты всегда хотел мужчину? Чтобы. Тебя. Поставил…