— Вайлер, хватит. Он не собирается уходить.
Архальд не спрашивал, он знал — прочитал всё снова по глазам. Ведь по сути, выбора у Демета всё ещё не было. Без родных, без друзей, он не сможет выстоять против двух королевств. И в чём смысл, если биться не за что? Сны, вызванные отравой, проклятье Тавеля… Он не хотел чтобы это сбылось, не хотел оставаться один. Лучше уж смерть. Смерть за Вайлер.
О, Праматери! Неужели он всё-таки такой кретин, что умудрился влюбиться в убийцу?
— Я с вами. Но командовать — не буду.
Очередной выкрик «за короля». Лязг. Кровь. Смерть… Демет сморгнул.
— Я понимаю и возьму часть вашей ноши. На то вам и нужен генерал, Ваше Величество.
Фендар был необычайно любезен… Но не подмешал ли он и Демету какого-нибудь зелья?
Примечания:
Zu visha, aptal? — Что надо, аптал? Vu tofetay, aptal — Жди, аптал. ангаканье* — от равент "anga" — "убить". — Чего это ты жрёшь? — Не нравится, Мотук? Что хочу, то делаю. Это в Равентене ты мог бы убить меня за косой взгляд, а мы не в Равентене. — Талуртар... О Равентене не думаешь. О равентенцах — не думаешь. Аптал на тебя посмотрит и пустит новый слух, мол, все равентенцы жрут, как свиньи. Пальцы все в жиру и клыки. — Иди к Аилу, давай. Разрешит ли меня на поединок вызвать?.. Нет, не разрешит, людей мало. — Мне разрешит, я его лучший воин... Чего тебе, аптал? — Не понял. — Тупой аптал. Рависа не знает. — Лучший воин должен быть лучшим во всём. Ответь же апталу на его языке, о лучший воин! — Я пошёл к Аилу.
Глава 9. Молчи
Иногда молчание послужит тебе лучше искусной речи. А иногда — лишь закрепит твоё поражение.
Из наставлений гераниса Сотейлеру I.
Приспринг. 28-е Прощания Аилэ, третьего месяца лета.
«Возможно, сегодня им будет не до меня». Лёгкие шаги отражались в пустых коридорах Гранитного дворца тысячекратно. «Возможно, они уже получают от бастарда указания к приёму, и в комнате никого».
Эминора тихонько приоткрыла дверь. Прислушалась. Выдохнув от облегчения, вошла. И тут же вскрикнула от боли в попытке расцепить на своих волосах чужие пальцы. Мевалла, полная и белолицая, с приятными чертами и мягкими каштановыми прядями, собранными в аккуратный пучок, чуть склонилась, уперев ладони в колени. Подумать только, когда-то Эми даже считала её милой. Мевалла здесь перед ней, улыбается. Значит, царапает голову ногтями вторая, Брина: угловатая, смуглая и почти черноволосая.
— Будьте добры, отпустите меня, милая Брина, — попросила Эми. Голос, которому она пыталась придать спокойствия, всё же немного дрожал.
— «Будьте добры»! — Мевалла хохотнула, кокетливо прикрыв рот ладошкой.
— Вы, наверно, не знали, но мы, чернь, слишком глупы для таких словечек. Снизойдите, простите сию дерзость.
— Милая Мевалла, я выросла среди простых людей. Я играла с детьми сапожников и пекарей, я была повенчана с каменщиком. Сколько мне ещё повторять? Что вам нужно?
— Да-да. А когда мы тебя впервые хорошенько отодрали… Что она там визжала, Брина?
— «Ах! Да как вы смеете? Я от крови Тадоров! Я от крови Далларов!» — Брина сильнее потянула её за волосы. Голова запрокинулась, на глаза сами набежали слёзы. — «Моя прабабка была принцессой!»
— Я всегда хорошо ладила с простыми людьми, я выросла среди них, — Эми сглотнула. — Что вам нужно?
— Чтобы ты откинулась вслед за подружкой-Мареей. Ах да, забыла… Будьте добры, милая Эминора. — Мевалла улыбнулась. Встала, оправляя юбки серого платья. Крутанулась на каблучках, осматривая комнату. Просияв, схватилась за горящую свечу. Жар пламени легонько коснулся подбородка Эми, и она начала дёргаться в цепких пальцах. Мевалла снова хохотнула. — Леди Эминора, а чего вы так побледнели? Мы же просто игра…
Эми рванулась вперёд, крепко зажмурив глаза и ударяя наугад ногой. Мевалла больше от неожиданности взвизгнула и обронила свечу на собственный подол. Ткань мгновенно вспыхнула. Брина тут же бросилась в крохотную ванную за водой, потому Эминоре не составило труда скрыться: она прошмыгнула за всё ещё приоткрытую дверь и побежала по коридору.
Из глаз полились уже не сдерживаемые слёзы. Они всё лились, лились, пока не закрыли собой обзор, вынуждая сползти по стене в ближайшем не слишком приметном углу. Её против желания приволокли во дворец, заставили служить человеку, что обрёк её наречённого на смерть, а приятные девушки, разделившие с ней неволю, после смерти Мареи обратились чудовищами. Воистину, есть ли человек более несчастный, чем она? «Мой отец», — подумалось Эминоре.