Глаза оставались закрытыми. С закрытыми глазами было не так страшно: Эми могла нарисовать жизнь, напоминающую ту, что отец ей описывал. Почти вечное тепло, свойственное вотчине Тадоров — Долее — на юге предела Гриден. Их высокая усадьба с резной мебелью. Мама… Эми её совсем не помнила, та умерла при родах, но в мечтах она была очень красивой — все женщины рода Далларов красивы, Эми слышала. С тонким станом, высокими скулами, золотистыми волосами и умными зелёными глазами… Ах, Эми всегда хотела зелёные глаза, вместо своих голубых. А ещё с ними в усадьбе жил Вадек, их с Эми свадьба состоялась точно в срок. Хотя она знала, что отец ни за что не отдал бы её за простолюдина, пусть и зажиточного, сохрани он титул. Он и так-то не хотел…
Плечо обожгло холодом через ткань платья — опустилась закованная в металлическую перчатку рука.
— Чего сидим? Твой папаша не обрадуется, если ты домой вернёшься с ублюдком в животе, — резко раздалось почти над самым ухом.
Со скривившей сухие губы презрительной усмешкой рядом застыл Ян из гвардии. Опять. Посеребрённый доспех мерцал на свету, зелёный, в цвет королевских одежд, плащ делал и до того массивную фигуру шире в плечах. Ян не имел права носить их: он обманул всех, он, возможно, помогает повстанцам. Но Праматери, можно же хотя бы следить за языком? Сколько ещё ей терпеть эти низкие речи?
— Не слышала, чтобы невинные девушки разрождались от камней. Уйдите.
Но тот не ушёл. Лишь с недобрым прищуром приблизился на один шаг.
— Будешь тут сидеть, вся такая из себя невинная и беззащитная, кто-нибудь, глядишь, даже на зарёванную позарится, — он быстро облизнул сухие губы. — Оглохла, а?
— Видимо, и вы не слышали, как я просила вас уйти.
Ян подошёл ещё ближе, склонился, собираясь, видимо, поднять её насильно, и Эми залепила ему пощёчину.
— Дура, — припечатал. Пальцы с опаской коснулись следа удара.
— Ян, — зычно окликнули.
Глаза гвардейца испуганно распахнулись перед тем, как он выпрямился и обернулся с совершенно глупой улыбкой.
— Генерал Дайнар. Доброго утра.
Эми попыталась слиться со стеной. Дайнар — один из равентенских нисов, а она помнила, о, отлично помнила, по чьей милости теперь подаёт книги и убирает ночной горшок. Бедную Марею равентенцы довели до самоубийства, Эми же они просто пугали, как пугали многих. Нис Дайнар, огромный, в чёрной глухой броне, где лишь жёлтые, светящиеся по-звериному глаза едва-едва виднелись в прорезях, способен убить даже без оружия, только лишь несильным ударом бронированного кулака.
— Вахта, — весомо, так, будто это всё разом должно было объяснить, бросил Дайнар.
— Прошу простить, что не так с вахтой? — уточнил Ян.
Нис Дайнар ненадолго замолк.
— Она — там. Ты — тут.
Эминора не сдержала нервного смешка.
— Вы правы — это дело серьёзное, — нехотя признал Ян. — Бегу исправлять?
— Глупый вопрос, солдат.
Ян торопливо поклонился и перед уходом таки одарил Эми прощальным злобным взглядом. Пусть глядит сколько влезет — сдать его бастарду в случае чего не так сложно.
Дайнар снял шлем. Откинул налипшие на лоб волосы, глянул на Эми сверху-вниз устало, но вполне дружелюбно. Так он казался почти не опасным. Волосы у него были мягкие, чуть посеребрёные у висков сединой, лоб высокий, нос прямой, массивная челюсть удивляла ямочкой на подбородке, а миндалевидные глаза всегда излучали спокойную решимость. Ниса Дайнара, казалось вообще невозможно было вывести из себя, и это даже в окружающих порой вселяло какое-то нездоровое спокойствие. Та же Марея, помнится, его боялась меньше всех прочих. Исключение составлял один лишь бастард, за которым генерал следовал тенью едва ли не в купальню вместе с отхожим местом.
— Жалко, — наконец произнёс Дайнар.
— Что? — тихо откликнулась Эми.
— Холод убъёт, — он мотнул головой в сторону распахнутых оконных створок.
Надо же, Эми окно и не заметила, когда решила здесь присесть… упасть. Как не заметила и то, что тело сотрясали давно не рыдания, а сквозняк. Она поднялась и пошатнулась: голова потяжелела от слёз.
— Послал за тобой. Пора.
— Кто послал?
Дайнар вновь задумался.
— Он.
«Бастард?» — хотела уточнить Эми, но вовремя себя осекла. Отец рассказывал, у равентенцев очень сложное отношение к происхождению: «бастард» на их языке обозначается тем же словом, что «полукровка», а его произнесение в некоторых случаях карается даже смертной казнью.