Роак привыкнуть и не стремился. Ему не нравились эти люди, и он гораздо охотнее говорил с детьми. Их костерок горел в небольшом закутке, обложенном остатками мозаики. Кое-где угадывались позеленевшие солнца и смутная фигура банши, указывающая на небо, но большей частью мозаика потемнела и осыпалась. Дети сидели на старых одеялах. Были здесь и трёх-четырёхлетки, тонущие в подобранной не по размеру одежде и завороженно глядящие на огонь, и почти что взрослые, лет по десять-одиннадцать, рисующие на древних стенах псов и птиц с помощью света и сплетения пальцев. А ещё была девушка по имени Бут, на вид немногим старше его Эми, костлявая, чумазая, в замызганном переднике с вышитым гусем. Дети исчезали и появлялись у костра снова, принося с собой запах мира наверху: цветов, солнца и железа; а Бут следила за оставшимися, варила им похлёбку, учила печь в углях картошку и приносила мясо от большого костра, громко и презрительно фыркая, когда Роак начинал рассказывать очередную свою историю.
Дети исчезали и появлялись с листьями и ветками в спутанных волосах. Донельзя скудными запасами еды взрослые делились отчего-то охотно. К ершистой Бут, единственной в подземельях деве, никто и никогда даже пальцем не притронулся. Тома, которого Роак пытался найти, чтобы вернуться наверх, он отыскать не мог. Это смущало ум.
Роак рассказал почти всё интересное и подобающее для слушания детей и отвечал теперь лишь на их редкие вопросы. Он всё явственнее с каждым пробуждением чувствовал голод и ощущал тревогу, не находя у огня очередного мальчишки. Он следил за тенями, движущимися на границе света, но это не давало никаких ответов. И тогда появилась мысль уйти. Просто последовать за одним из ребят на волю, к солнцу… Домой. Роак не знал, как давно его нет в городе. Может статься, весть из дворца уже приходила, но не достигла его. Может, ещё немного и станет поздно, шанс, один единственный шанс увидеть Эми будет упущен. Роак понимал, что должен выбраться, но вместе с тем так сильно, невообразимо сильно боялся решиться!.. За что ему всё это?
Но он должен был. Он должен был сделать это сегодня, чтобы не дать себе времени передумать.
Роак встал и, содрогаясь от дурных предчувствий, на негнущихся ногах последовал за юркой низкой фигуркой в холодную и липкую от влаги темноту. Мальчишеское лицо то тут, то там проявлялось в отблесках большого костра и свечении древних символов. Он нырнул в один из множества коридоров — совсем незаметный, низкий и узкий, и Роак, помолившись Праматерям, протиснулся следом.
Там воздух оказался неожиданно тёпел и сух. Там вместо въедливого звука падающих капель что-то время от времени разозлённо шипело и огрызалось оглушающим металлическим звоном. Там кто-то говорил, и чем дальше шёл туннель, чем ближе становилось смазанное красноватое пятно выхода, тем сильнее Роак убеждался в том, чей это был голос.
— Сюда давай, на край. Трижды… — Металл громогласно взревел. — Стой! Ты чего, счёт не знаешь?!
— Прости, Меченый Том… — откликнулись басом.
— Чего мямлишь? Гляди как погнул, криворукий!
— Прости…
Отброшенный металл звякнул об каменный настил.
Мальчишка вывалился из туннеля, отряхиваясь:
— Я тута. Куды шлёпать?
Наконец, показался Том. Обнажённый по пояс, худой, бледный, потный и заляпанный сажей. Лицо его поросло уже небольшой бородой, удлинившаяся тёмная чёлка практически закрывала шрам, глаза ввалились и едва-едва поблёскивали за нею.
— К главным воротам, — сказал он, вытирая шею грязной тряпицей. — Задохлый бастард требует лордов присягать. Скоро из пределов понаедут на пир.
— Вот ж твари пузатые. Жрут, пока народ мрёт, — возмутился сбоку бас.
Мальчонка угукнул.
— А брать чего? — поинтересовался.
— Что плохо лежит, а то не знаешь, — отозвался Том устало и натянул рубаху.