Том легко запрыгнул на высокую деревянную коробку, призывая к тишине парой хлопков в ладоши. Все взгляды обратились к нему.
— Признаем, друзья. Если старые богини и были когда, то ушли. Остался голод. Остался злой ветер в домах. Осталась несправедливость. Не важно, сколько у короля ума. Не важно, доброе ли сердце. Мы должны служить!..
Громкие слова пришлись толпе по нраву: бедняки загалдели одобрительно. Стоящий ближе всех к Роаку облысевший и босой усач в грязно-жёлтой рубахе и закатанных штанах счёл своё мнение очень важным и потому заорал во всю глотку, в попытке перекричать товарищей:
— На юге, слышал, ещё новый король есть! Того брат, что нынче! Дерек… Мерет… Денет?
Роак взмолился чтоб ему послышалось, но он на всякий случай уточнил:
— Прошу прощения, Демет?
— Во, да, этот! — усач хохотнул и хлопнул Роака по плечу. Тот скривился.
Бред, бред, бред. А если?.. У Демета и вправду волосы рыжие и сложение, кажется, крепкое, как у почившего короля Файсула. Глаза вот только голубые, материнские… И его искали, кажется. Вариры в ту самую ночь и искали. Неужели?..
Роак запоздало отметил, что толпа поутихла, глядя теперь на него.
— Знаете этого Демета, Тадор? Говорите про него! Добр он, умён?.. — Том обращался к нему, но смотрел на своих людей, на их лица. Проверял, что они об этом думали. Но те не думали. С чего бы им? Демет — незнакомец, а оттого людям с головой на плечах казался ещё более опасным, чем его брат. — Господин Тадор молчит, друзья… — Том задумчиво почесал заросший подбородок, на мгновение устало прикрыл глаза. И заявил неожиданно резко и отрывисто: — А мы не будем.
— Чего удумал, главный?
— Скажи нам, Меченый Том! Скажи!
Том улыбнулся почти грустно, а в огромных зрачках отразилось пламя костра, неуместно оттеняя их весельем.
— Никому из простых не напялить корону. Но зачем она, для чего? Ширпотреб. Века правили Вордеры, а людям всё хуже…
— Меченого Тома в короли! — прервал его чей-то выкрик.
Том на это лишь махнул рукой и поморщился.
— Не нужны короли вольному! Черёд людей править!
— Порешить королей! Прикончить королей! — тут же переменилась толпа.
И они действительно были готовы это сделать. Легче всего найти виноватого. Проще всего поверить, что жить мешают злые короли, что достаточно лишь устранить досадное препятствие — и свалится всем счастье наградой. Но счастье не так добывается. Падут одни — возвысятся другие, и никогда не настанет тех чудесных времён, когда люди будут настолько равны, что не смогут больше переложить на кого-то ответственность за свои поступки.
Ведь Роак знал, знал уже почти точно, внимательно наблюдая, слушая, вспоминая и размышляя ещё там, наверху — в день коронации равентенцы убили лишь двадцать ближних к королю мужчин, что стали бросать в того камнями. Двадцать — по одному на каждого из воинов. Остальных же, в том числе женщин и детей, за которых повстанцы с пеной у рта клялись отомстить, затоптала сама толпа, безумная от страха. Их восстание было бессмысленно и стоило слишком много человеческих жизней. Это всё было в высшей степени неправильно.
— Извините… Дайте слово!
— Слушайте господина Тадора! — повысил Том голос.
— Спасибо, благодарю, Том… — Роак неловко кашлянул, не зная с чего бы ему начать. Если он скажет о коронации — не поверят. Может… Может, если попытаться предостеречь? — Народ, простые люди… Уже ведь пытались. Дважды, если моя память не вздумала подвести… Печально, печально с памятью… моей. То было дважды: сначала после гибели первого из королевского рода, затем при мудрейшем из королей, будь вечен его покой, Сотейлере I. И… И ничего! Мятежники повержены, любезные, а короли… Правят.
Том пожал плечами.
— Мы люди простые, нам не понять. Что не сделали мертвецы, сделают живые, пока голод не прикончил.
— О, разрушат королевство, вы имеете в виду?.. — вырвалось у Роака ехидно. Том похолодел. Он спрыгнул с коробки и направился прочь. Контуры его медленно размывались во тьме. — Том… — Роак дёрнулся было следом, но толпа не пустила. — Том, вы так умны! Вы помните Клейна, вы же не могли позабыть такое! Вы сейчас совершите то же! Вы поведёте людей к гибели! Они опять погибнут напрасно!