— Не совсем верно. Суть не в обходе правила, а в поиске другого решения проблемы. Магию сарверина питает его собственная жизненная сила. Или, что ещё вероятнее, магический потенциал равентенцев почти полностью ограничивают мельчайшие частицы раго под нашей кожей. Это всё же яд…
— А-а… Вы что, сами точно не знаете?
— Только геранис знает. Но зачем ему говорить? Его это не касается. Сам он не ограничен. Он уже рождён с первой кровью… — ещё чуть-чуть, и в голосе ниса Артала прорезалось бы нечто вроде обиды.
— Ладно. Зачем — я понял. Меня интересует как…
Эминора всё-таки добралась до дальней стены. Выглядела та чудовищно даже в неярком свете факела: вся покрыта трещинами, ямками, какими-то наростами, на которые Эми даже смотреть не могла. Верно, всё последствия проводимых здесь магических опытов. Один фрагмент стены выделялся особо — туда будто врезалось со всей силы что-то маленькое и увесистое и вылетело с другой стороны, образовав дыру где-то с пол эминориной ладони с отходящими во все стороны тёмными провалами трещин. «Можно подсмотреть, как в замочную скважину. С той стороны не должны заметить», — решила Эми и выглянула в отверстие. Лучше бы она этого не делала.
За стеной когда-то явно размещались ряды клеток, но сейчас все они были убраны. К непривычно низким потолкам крепились цепи. Сначала в скудном свете факелов показалось, что сарверины ходят между подвешенными на крюках свиными тушами. Обнажёнными, окровавленными, недвижимыми, с почти прорезающими тонкую кожу рёбрами. Но очень скоро Эми поняла, как ошиблась. У висящих были руки, ноги… и лица, кривящиеся масками в беззвучной агонии. Какая забота о знатных гостях — сарверины напихали в рты своим жертвам тряпки, чтобы криков не было слышно наверху.
— Процесс прост, — сказал нис Артал. Он наконец вошёл в видимую Эминорой часть помещения — неспешно, с привычным равнодушием. Поправил белоснежно седые волосы. Остановился у одного из подвешенных, молодого парня, почти мальчишки. Тёмные кудри, редкого цвета глаза — нефритовые, ровный нос, ещё спокойное лицо… Он будто и не видел стоящего перед ним и приценяющегося старика в длинных сарверинских одеждах. — Сначала — обезвоживание. При агонии внутренние органы расслабляются, из тела выходят фекалии и моча, они смешиваются с кровью, делают её нечистой, а это, конечно, плохо влияет на качество магии, которую можно извлечь из крови. Потому до сбора нужно подождать, пока всё выйдет естественным путём. Около десяти дней без еды, потом — день без воды… Этого даже передержали… — пробормотал нис Артал, приподняв безвольно опущенную голову за подбородок, — ещё бы несколько часов — мы потеряли бы целых пять литров чистейшей крови… — В руке его появилось то ли трубка, то ли лезвие. — А дальше Ваше Величество — берцовые, бедренные, лучевая и сонная артерии. Именно в таком порядке.
Взмах. Взмах. Взмах. Орудие сарверинов прорывало плоть бесшумно. В ловких пальцах несимметричная пластина напоминала бабочку. Взмах. Взмах. Взмах. Неправдоподобно ярко-красная кровь начинала бить в практично подставленные ёмкости неправдоподобно сильными струйками… Лишь очередная маска беззвучной агонии выглядела вполне правдоподобно.
Эминора чуть не выпустила назад весь свой завтрак. Но смотрела, смотрела, как наполняется подставленная сарверинами ёмкость. Кровью. Праматери. Сарверины собирали из людей кровь, как её старая подруга древесный сок. Спокойно и выверенно, с расчётливым равнодушием… Праматери… Зачем им? Пелена застлала глаза.
Выбравшись и поднявшись наверх, Эми не проронила ни единого слова, ни единой слезинки. Шаг, шаг, шаг. Никто из ватаги рыжих и надменных Фейнов, что прогуливались возле портретов, не удостоил её и взглядом, зато давно мёртвые короли будто глядели на неё с жалостью и насмешкой из-за своих золочёных рам. Вот, Эминора Тадор, во что снова вылилось твоё любопытство… Гранит, на втором этаже больше красный, нежели серый, напоминал покрытые подсохшей жизнью стены дворцового подвала.
Когда Эминора открыла дверь покоев, леди Нарна уже надела новое платье из синего бархата и сидела на резном табурете у зеркала, подводя глаза углём.
— Долго же ты ходила, душа моя, — заметила она. Взглянула на плоды своих трудов. Из-за угля глаза казались больше и выразительнее, а лицо на их фоне — меньше. Нарна кистью нанесла на щеки немного тёмного порошка из приземистой баночки. Лицо на вид стало ещё уже. Вот и вся «неописуемая красота». Закончив, она обернулась к Эми. — О Энваг! Где ты так испачкала платье? Тебе есть во что переодеться? Приём уже скоро начнётся.