Демет всё-таки встал и оправил одеяло. Чуть поворошил дрова, пытаясь отвлечься. Но вместо этого неожиданно понял, что вариры в доме винодела были настоящими: не сам же тот, в самом деле, устроил в любимой лавке погром, не сам себе фингал поставил?
— Ну, если у меня и есть кой-какое главное правило, так это, что верить можно только своим глазам…
Невмешательство — благо. Инициатива — наказуема. Но как теперь не думать о бродившей на обозрении чудовищ Равентена матери? Выйти бы. Отогнать факельным светом каждую из миллиона теней, чтоб отныне не смели больше ничего скрывать. Позвать мать. Заорать на весь город, заставляя горожан крутить пальцем у виска.
Демет дышал ровно, пытался вспомнить Шазилию, но жрица богини любви не спешила больше являть ему своего лика. Тьма пронзительно хохотала и зловеще шипела в унисон с умирающим огнём. И в этой жуткой Тьме он вдруг услышал размеренный стук шагов. Внутри всё похолодело, он попытался схватить озябшими пальцами резную рукоять меча.
Шаги стали быстрее. Скрипели ступени старой лесенки. Ускорялось биение сердца. Роак продолжал спать.
Наконец шаги замолкли. Демет настороженно застыл, боясь быть обнаруженным.
«Что это я? Я не ребёнок и не спятивший. Я не боюсь шорохов!»
Он стиснул зубы и шагнул во Тьму. Тьма выдохнула.
— Демет, перестань дурачиться опять! Мы уходим! Сейчас же! Нас ищут! Уже ищут! Они знали, что мы придём! Проделки Анги Дина, точно говорю!
Демет расслабленно прикрыл глаза. Мать, матушка. Отчего она ходит так тихо? Почему нельзя оступаться и натыкаться на предметы, как все нормальные люди? А он ещё за неё боялся, вон, каких историй навыдумывал: пойдёт, за тенями с факелом гоняться будет, ха…
— Где ты шлялась? — Холодные, как у мертвеца, пальцы ухватились за его запястье и потянули на себя. — Да что опять?
— Чем ты слушаешь? Ищут! Нас! Тебя! Давай же! Бери мешок и вон из города!
Сил хрупкой женщины явно не хватало, чтобы сдвинуть с места гвардейца, который к тому же никуда двигаться не собирался. Он легко освободил руку.
— Что за бред? Обычно у тебя быстро проходит. Ищут... Наверняка этот твой… Анги Дин, да? Так? Из каждой щели глядит, вон, как крысы. Сдались мы ему не пойми с чего… Чего морщишься? «Ах, глупый мой сын всё равно не поймёт», да? А может, и пойму, ты объяснить-то пробовала? Кто этот миртсов Анги Дин? Кто? Ты дождалась, я спрашиваю тебя!
Демет схватил мать за плечи и несколько раз встряхнул. Она продолжала молчать. Смотрела на него обиженно с выпяченной своей губой. Но нет, не было в её глазах обиды. Нижняя губа просто-напросто оказалась разбита и подкрепляла кровью тонкий бегущий вниз по подбородку ручеёк.
Демет неловко разжал пальцы, и мать сделала шаг назад.
— Что случилось? — спросил он.
Тьма, казалось, вновь начала ехидно посмеиваться.
— Ты никогда даже не пытался поверить мне, правда, Демет? Просто поверить, без этих всяких… вопросов.
— Это тебя Лас? Ну ничего, я ему всё-таки начищу…
— Стой! Стой. Он умер. Лас умер.
Наверное, Демету должно было быть жалко: отец всё-таки… и не было.
— Так. Тогда кто?
Самбия протяжно вздохнула, видимо снова ведя про себя счёт. Помогало ли ей?..
— Я объясню. Видишь? Я спокойна. Сейчас мы поплывём в Лирн. Там я всё расскажу тебе. Только ты пожалеешь, я-то знаю. Всю оставшуюся жизнь жалеть будешь, думать, зачем это было надо… Но я обещаю рассказать. В Лирне. А ты обещай, что дождёшься. Обещаешь?
Демет покачал головой. Лирн на самом юге страны, они — на самом севере. Туда добираться месяца этак полтора, и то — если на лодке по реке Кан вниз по течению. На лошадях — этак все три, если не больше. Слишком далеко. Путь из столицы до родного Лейкхола выйдет в три раза короче, чем путь из столицы до Лирна и уже оттуда — в Лейкхол.
— Говори сейчас.
— Опять мне не веришь?.. Я же не просто. Я защитить пытаюсь. Ты не знаешь. И хорошо. Я…
Она прикрыла рот рукой, из синих глаз полилась злая влага.
— Мать, знаешь ведь, ненавижу слёзы.
Демет вздохнул. Сгрёб её в охапку, успокаивая.
— Нас ждёт корабль, нас увезут в безопасное место, в Лирн… И я всё… Всё скажу… — она, в последний раз хлюпнув, вновь потянула к выходу.
— Мать, не только ты тут бредишь. Тадор очнётся — двинемся. Назад двинемся, домой, в Лейкхол.
Мать сощурилась. Голос её прозвучал непривычно холодно:
— Думаешь, выдумала. Да думай, что хочешь! Только дойдём до реки. Если корабль есть, и я не вру — ты плывёшь со мной. И ни единого вопроса до самого Лирна. Что бы ни случилось. Клянись гвардейским клинком.
— Да клянусь я, что теперь?
Корабля в любом случае не будет. Выдуман, как и большинство историй матери. Будто он не знал её.