«Новейший король больно уж на Кровавого похож»…
— И всё-таки то, что вы насочиняли про Кровавого Короля — даже мои не самые нежные чувства к родине оскорбляет, что уж про Вордеров говорить, — Фарин покачал головой и даже языком цокнул.
Демета тряхнуло. Чудное совпадение, что наёмник решил подать голос лишь сейчас. Будто почуял самый поганый для того момент.
— Оскорбляет… Кого это, Кровавого Короля? Он сбрендивший… и мёртвый. Это как это я его оскорблю?
— «Сбрендивший», «мёртвый»… Знакомые черты. Что ж вы про Самбию такого не написали? — поинтересовался Фарин.
У Демета аж желваки заходили. Его мать… кормилица… не ровня какому-то корольку!.. И всё же Демет, этого королька потомок. Значит, оскорбляя Кровавого Короля, он оскорбил всех Вордеров… и себя тоже? Тьфу! Брехня какая, а.
— А Снежных-то я как оскорбил?
— Снежные презирают другие расы. Моя матушка про южан говорила, что вы грязные, порочные, жадные, жестокие и всё мерите монетой.
— Прямо как ты, — ехидно заметила Отина.
— Именно. То-то я в снегах надолго не задержался… — Фарин мотнул белой головой. — Вся штука в том, что наш царь никогда не женился бы на южанке. Сам. Это было одно из условий прекращения войны… — Фарин послал Демету многозначительный взгляд. — Которую выиграл Минацис Кровавый. Он заманил Дальига в пустую столицу, на узкие улицы, где Снежным с их копьями — не развернуться, и таких условий понаставил, что в Колдоме их до сих пор поминают с позором.
— Брешешь! Ледяную войну выиграл Кровавый Король? Да он же…
— Подумаешь, чуть обезумел к старости. Это не значит, что всю жизнь дураком был.
— Минацис Вордер. Стермелисс Кират. Величайшие полководцы. Своего времени, — вставила Вайлер.
— Ну, величайшие-то они величайшие, а столицу геранис всё равно взял… — отмахнулся Демет. Пусть считают себя умными, не жалко, только заткнулись бы скорей. Ему надо было подумать. Желательно одному, или, хотя бы, в какой-никакой тишине. Слишком хорошо вязались слова падшей Джарэ с собственными видениями в бреду.
— Какой молодец, — восхитилась Вайлер, вперившись взглядом в доски. Пальцы сжались на коленях, где лежали, сминая плащ. Заскрипела кожа перчаток.
Замолкни, дурень.
— Вот где была величайшая битва, — заявил Демет, краем глаза замечая, как Фарин прикрыл ладонью глаза. Чего это с ним?
Заткни свой рот, пока не поздно!
— О! Храбро — разгромить войско. Из горожан. Управляемое. Принцем. Мальчиком. И принести его голову. К ногам отца и матери. Чтоб запугать, — Вайлер подняла взгляд. Тёмный. Невыносимо преисполненный злобы на ровном и спокойном лице. Она даже в голосе не изменилась. — Убить отца. При другом мальчике. Заставить мальчика. Казнить мать. Толпа так хочет, Сот*! Иначе толпа захочет. Казнить тебя! Толпа всегда хочет. Того же. Чего хочет. Геранис!
Бледная Лика глядела на него умоляюще. Прекратите. Разве вы забыли, что я вам говорила тогда, в Деугроу? При Вайлер нельзя упоминать гераниса… Да Демет же сам слышал: Вайлер мечтает того убить, Вайлер ненавидит его со всей страстью, на которую только способна.
Демету не следовало этого говорить. Точно не следовало. Вайлер восхищала, она не была похожа ни на одну женщину, ни на одного мужчину, что он встречал за всю жизнь. Особенная во всём. Она казалась такой прекрасной в своей непохожести, что из головы частенько вылетали все те ужасы, что он о ней слышал. Вайлер — убийца, а Демет зачем-то упорно лез всё ближе и ближе, на расстояние даже меньшее, чем нужно для удара.
Он попытался отодвинуться. Вайлер сощурилась. Напряглись плечи под плащом.
— Ну, та королева была безумна. Она девушек сжигала, — попытался смягчить.
— Правда?
— Ну так. В балладе о… — Демет чувствовал, как на руках дыбом встают волоски.
Она убьёт тебя!
— В балладе, Демет? В песне. «О Кровавом Короле»? Её написали. По приказу. Воспитанника гераниса*. Наверное. Там много правды, — Вайлер всё ещё не повысила голоса. Она всё ещё привычно чётко проговаривала каждое слово. И смотрела. Смотрела этим своим взглядом, полным тёмного огня.
— Вайлер… — Демету было… страшно? Он даже глянул на Фарина: не поможет ли? Но Фарин не помог бы. Фарин тоже смотрел Вайлер в глаза.