— Ты руку-то дай, Вайлер. Тогда встану.
— Efta, — повторила настойчиво.
Демет кряхтя поднялся. Вроде, все кости целы, но на бедре точно проявится синяк в довесок к тому, что на плече. Взглянул на Вайлер — спокойную, лишь дыхание чуть-чуть сбилось и в глазах ещё ярче разгорелся огонь.
Демет вытянулся перед ней по струнке: прямая спина, руки вдоль тела, выжидающий взгляд — он так и в бытность гвардейцем не всегда делал. Ну же, Вайлер, ты довольна теперь? Гожусь я на что-то?.. Она могла пожать ему руку сквозь перчатку. Могла легонько похлопать по плечу. Хотя бы слово сказать — он выстоял дольше, чем прошлые разы! Но Вайлер лишь кивнула, кольнув сердце разгоряченным взглядом, и, удовлетворённо хмыкнув, ушла к костру. Дурная женщина.
Зато, спотыкаясь о выставленные из повозки ящики, почти тут же прискакал Бех:
— Ну ты, м-лорд, погонял Вайлера! — протянул одобрительно и вместе с тем удивлённо. Почесал в курчавом затылке. — Я-то чё… Я думал, с ним даж близко никто не сладит…
— Уж точно никто из тех, кого можно называть при нём без страха лишиться какого-нибудь нужного куска плоти, — елейно добавил Фарин, до того молча наблюдавший за боем.
Вайлер должна была от такого явного намёка на гераниса вспылить, как и в повозке, а Лика ужаснуться при упоминании «плоти», но обе они пребывали явно в другом месте. Вайлер, нахмурившись, глядела в огонь под котелком, в то время как Лика монотонно, с отсутствующим выражением лица помешивала варево, не обращая внимания на лезущую под руку Отину. Она и Деметову забористому ругательству не возмутилась, как обычно. Кажется, заболела.
— Вайлер — герой, — насупился Бех.
— А кто спорит? — поддел Фарин. — Героичнее только в балладах времён Второй эры встретишь. Верно, Ваше-ство?
Эту песню про героизм Фендаров Демет слышал уже ни раз и ни два. И не то чтобы не верил — верил, Вайлер герой, конечно, чего нет? Но поднадоело как-то.
Он вытер вспотевший лоб рукавом льняной рубахи. Ткань мигом окрасилась грязью, кровью и золотом. Верно, разбил лоб при падении, а золото — от сходящей с волос краски.
Фарин без особого воодушевления похлопал:
— Дрались вы, к слову, сносно, но чтоб развить мастерство, нужно правильно выбрать инструмент. — Он легко оторвался от ящика, где сидел, пригладил пятернёй вылезшие из узла белые пряди. Ухмыльнулся. Вроде бы и просматривалась порой в полукровке та возвышенная ледяная красота, воспеваемая в легендах, но стоило ему скривить губы — превращался в редкого урода, каким и был. Наёмничья падаль. — Знаете, о человеке многое можно узнать по тому, как он дерётся: робок ли он, решителен, идёт напролом или юлит. В бою всегда открывается суть.
— Ну и в чём моя? — подыграл Демет. — Я из тех, кто решительный и напролом? Большой науки нет, чтоб увидеть, нужны-то только глаза. Брешешь.
— Да: решительный, напролом. И да: тому, кто правда смотрит — нужны лишь глаза. Это многих вещей касается, не только боя… — он не спеша обошёл Демета кругом, словно раздумывая. — Вы порывисты, самоуверенны, вспыльчивы. Действия спешат перед мыслями, гибкости мешает непробиваемая вера в свою правоту и праведность. Продолжите драться так, делать ставку на силу и удачу — будете побеждать только заведомо слабых, и ни вашу горячо любимую «наёмничью падаль», ни равентенцев не одолеете. Грубая сила почти всегда проигрывает опыту и хитрости.
— Вон как. Но Вайлер-то дрался нечестно.
Фарин закатил глаза:
— Ваше-ство. Вы рванули вперёд и потеряли точку опоры — он только использовал вашу ошибку. Ждёте, что наёмники или равентенцы в бою будут ещё честнее?
— Fevir edles, — вторила Вайлер, уже облачённая в плащ, беззвучно выйдя из-за спины. — Цена победы — высока, победителей — не судят. Нет честного. Нет грязного боя. Кто выжил — тот прав, — оборвала спор. Глядела она куда-то за него, в далёкое и туманное будущее. Губы дрогнули в улыбке. Кулаки сжались, скрипнув кожей перчаток.
Цена победы высока, но победитель получает всё. Она отдаст что угодно за смерть гераниса.
— Вайлер, — решился вдруг Демет. Та уставилась на него с вызовом. Что? Рискнёшь спорить с моим словом? — Вайлер, как звали твою мать?
Меж тёмных бровей залегла тонкая болезненная морщинка, как и всегда, когда не получалось вспомнить. Вайлер встала на вытяжку, задрала подбородок. Прищурилась, обостряя внимание, точь-в-точь, как Архальд. Морщинка разгладилась.