— Эй, бабусь. Мож и эликсир мужского ума продаёшь?
— Ась?!
— Есть чего от похмелья? — сказал, морщась от громкого окрика.
— А… Есь, есь… О, — ткнула толстым морщинистым пальцем в ближнюю склянку. — Онна пехта. Злафенюфетька…
— Ты старая, чего, сдурела что ль? Золотой пект за бурду?
У Демета один этот пект и есть, а струну на что тогда покупать? Вот невезенье-то, а. Он прищурил глаза от боли, вызванной пролетевшим мимо смехом, а старуха, отчего-то их выпучила. Затараторила:
— Фё с ими лафненько, фе ховошие, щефные.
Вот дурёха. Решила, что он приглядывается… и испугалась. Значит повод имелся. А товар-то на подбор: цветные бутыли с небольшими бирками под пробкой, стройный аккуратный почерк. «Ранозаживляющее. З:В = 1:3. Л, — прочёл Демет на ближайшей. — Одну часть зелья на три воды. Лить», — тут же расшифровал знакомые сокращения. Вот оно что — это Архальдовы зелья. Откуда она их взяла?
— Чего? Честные говоришь? — он ткнул в бирку. Бабка подорвалась и, обежав прилавок, подслеповато согнулась над склянками.
— Фто? Фто там написано?!
— Похоже на «Архальд Фендар», но я, бабусь, читать не мастак… — Демет обождал немного, глядя, как бледнеет прежде пунцовое лицо. — Бабусь, а не тот ли это Фендар…
— Чшшш, чшшш! — затрясла она пальцем у рта. Бросила по вороватому взгляду в стороны, но это зря. Демет не дурак, чтоб так подставляться — первое представление уже началось и народ отсюда порядком схлынул. Лишь совсем мелкий мальчишка, обряженный с головы до пят в дорогую блестящую ткань, канючил у своего охранника шоколад прилавка этак через три отсюда. — Не хавави, не надо, цыц! Дам, за так, што хощешь, но молщи! Имнами бохинь, не хавави, не хавави солдатам… — она чуть ли не на коленях уже стояла.
— Ладно, — легко согласился Демет. Поставил бабку на ноги. — Это дело не моё, но от похмелья я б чего взял.
— Певи, певи! И бехи офюд, — она торопливо пихнула лиловую склянку. «От головных б. Б/р-ки. П», — значилось на бирке. — Напухал, а. Фкупщий с Пев-льнай, хававил — певи, Нофа, ховошие, щефные, нихаму худа не фделают! А оно-то вона как! — всплеснула старушка руками и досадливо сплюнула.
— Ты, бабусь, хорошо слышишь, — особенно то, что не должна бы, — мож и про струну чего слыхала? Есть у кого?
— Чаво? Сфуну? На эту… — показала руками игру на лютне. Скверную такую игру, на уровне трёхлетнего ребёнка. — А накой те она?.. Ну… У фкупщего с Пев-льнай есь, фсё есь, да он дуфной… А! Мушики из большого кафавана одну эну штуку в щепхи убили, мош, есь ещё сфуны.
— Помогла, бабусь, — бросил. Двинулся вдоль поредевших рядов покупателей, вынул пробку, выпил залпом пол бутыли с зельем. Полегчало, Фендар своё дело знает. Даже послоняться вокруг захотелось, поглядеть что да как.
Сколько их, этих Ярмарок Кукловодов устраивали, ни на одной Демет не побывал. А хотелось. Сколько раз он просил мать… Самбию, отвести его, но она то твердила про опасности тракта, то, когда Ярмарку устраивали в Лейкхоле, она вдруг «заболевала» и молила его оставаться рядом. С одной стороны, оно ясно: Самбия слишком боялась, что на большом празднестве, куда съезжаются и чернь, и лорды, найдётся кто-то, кто разглядит в мальчике фамильные черты, а с другой… его сейчас-то никто не узнаёт, а в детстве и подавно не узнали б. Могла и порадовать ребёнка.
«Большой караван», как его обозвала бабка, был кочевым театром леди Либбет. Состоял он из десятка повозок, выкрашенных в чёрный и алый, украшенных резьбой с головами разных существ: иси, тришхи, воборов, стайтеков, чёрных и простых волков, медведей, летучих мышей, каких-то южных кошек — не чета их простенькой серо-коричневой развалюхе на грубых колёсах. Между ними туда-сюда шныряли мужчины и женщины, разные на лицо и сложение, вымазанные краской, в дешёвых и кричаще-ярких нарядах. У прохода вытанцовывали вчерашние девушки в фальшивом шёлке. Жеманничали, дерзко — всего на мгновение! — обнажали плечики, кокетничали с проходящими рядом мужчинами, приглашая на представление, изображали их неровную поступь и корчили рожи, стоило отойти. Поймали они и Демета. Это не сложно было — он ведь шёл прямо к ним, за струной этой треклятой.
— Я — Виена из театра леди Либбет, — преградила дорогу девица в лиловом платье. Белая, алая и чёрная краска расплывалась от идущего в зенит солнца подтёками и делала её приятное лицо похожим на маску. — Не желайте ли поглядеть на наше представление?