— Какое ещё представление? — спросил Демет, упорно не поднимая взгляд на измазанное лицо. Но и ниже смотреть было не на что: платья девушкам пошили по старому фасону, ему такие не нравились. Закрытые, с длинными рукавами-крыльями и вычурной вышивкой — древние и неуклюжие, со времён бессмертных королей ещё*.
Девушка пред тем, как ответить, выставила ножку, прислонила ладонь ко лбу, напустила томный вид:
— О, добрый путник! — завела со свойственной актрисам нарочитостью. — Не огорчай исполненную благочестия и веры деву, выслушай сказ о прекрасной её госпоже и мучителе её, Кровавом Короле! — она сложила губки в милое «у», но Демет хохотнул в кулак: вспомнил почему-то про утиный клюв.
Две подружки, с такими же поплывшими лицами, захлопали и восторженно заохали, восхищаясь насквозь фальшивой игрой. Льстецы и подхлебатели, не иначе.
— «Песнь о Кровавом Короле», значит, ставите?
— Только часть. О великой любви королевы Рамальды и принца Векриаста.
— Такое я не смотрю… Мы и сами о Минацисе знаем, вон, сценку про него ставим…
Девицы снова заахали.
— О, ты из крестьян Релвая Рафдена? — спросила девица в жёлтом.
— Кого? — не понял Демет.
— Релвай Рафден. Он друг леди Либбет, знаток театра. Очень симпатичный и знатного рода, — объяснила Виена, та, что в лиловом.
— У него природный красный волос. Природный! Редкость, — влезла девица в голубом.
— Вот кому Кровавого Короля играть, вместо этого… — «жёлтая» скривилась, — Пройла. Мужик мужичиной, а не король.
Они все говорили про Вайлер. Именно такое имя она взяла себе для выступления, и красные волосы Демет видел лишь у неё. Но всё-таки, как-то странно. Когда б она успела знатоком театра сделаться? Да и какие у Вайлер могли быть друзья? Рубленные фразы, холодность, горящие вечной ненавистью зелёные очи и вздорный характер — дружить с такой станет только сумасшедший. Насколько же безумен тот, кто в неё влюблён?
— Так чего тебе? Ищешь господина Рафдена? — поинтересовалась Виена. В голосе угадывалась теперь спесь и пустое высокомерие: она говорила не с будущим зрителем, а с тёмным крестьянином. О, знала бы девка, что перед ней король, небось, по-другому бы запела. Разбила бы лоб в низких поклонах, стёрла бы язык, слизывая грязь с его сапог, а? Стоит людям узнать, что они поимеют выгоду от любезности, и они будут любезны, даже раболепны будут. Язвительный Фарин, узнав о высоком происхождении Демета, и то стал ему выкать. Люди те ещё лицемеры. Лишь Вайлер никогда не склонится перед тем, кого считает недостойным. — Господин Рафден уже обо всём договорился — вы со своей сценкой выступите пред нами, как и хотели. Лучшее время урвал и для такой безвкусицы…
Демет собрался уж начать спор о том, что сценка достойная, просто затеяна ради смеха, вот и всё, некоторые манерные дамочки просто юмора не понимают. Но до него дошёл смысл того, что девица сказала до. Вайлер выторговала им лучшее время, время, когда идёт к закату солнце, и весь народ высыпает на улицы. Их глупую сценку, быть может, увидят тысячи. Горожане, путешественники, местные лорды Бейвы, что должны открывать большую сцену, сейчас пустующую. Их не могут, не могут не узнать! Чем Вайлер думает? Что творит? О Праматери, верните этой удивительной женщине разум!
— Эй. Отвести тебя к нему? — Виена самыми кончиками пальцев коснулась его плеча, отвлекая.
— Так он здесь? — выдал с улыбкой, сводящей зубы, будто оскал.
Девица чуть отпрянула.
Спокойно, спокойно… Откуда такая злость? Фарин говорил, они не станут толкать на плаху того, кого надеются усадить на трон. Это разумно, простой расчёт. Так какого миртса творит Вайлер?!.. Спокойно. Фарин говорил, не подходить к ней, чтоб не подставляться, и Демет не станет. Не станет… Не станет! Будь она проклята!
— Мне струна нужна. Ну, для лютни. Слыхал, у вас могла заваляться.
— А-а… Господин Рафден говорил, что кто-нибудь придёт за струной. Тебе к Трайму надо, тебе покажут куда, — Виена неопределённо махнула рукой в сторону каравана и поспешила к подружкам — окучивать прохожих.
Демет прошёл мимо, не размениваясь на благодарность — не заслужили особо, зато прочие актёры оказались людьми неплохими и быстро провели к местному лютнисту. А Трайм, светловолосый детина, раза в полтора крупнее Демета, принеся искомую струну, даже отказался брать деньги.
— Ну ты чего, друг. Она без корпуса, теперьча, бесполезная, и к новью, что леди притаранила, — ни в какую. Хоть тебе послужит.