Он свернулся на кровати клубком и заснул, чтобы на следующий день проснуться в лихорадке перед худым человеком со шрамом на лбу.
— Что вы здесь…
— Тс-с!.. Тьма, старик. Полная Тьма настала… Я здесь, я за огнём послежу. Спите...
Примечания: Vu anga beya, halu melt mervard!(равент.) — Избавьтесь от слабых, мои доблестные войны! __________
— Tal o trosa (Он не врёт).
— Mu zu hal o? (И о том, что нас нет?)
— Tal na ze. Mer sarvrin but na, zu gernis du feharta, zu lerk ha Raventen. Zro stesa na (Он так думает. Некоторые сарверины вообще думают, что геранис мёртв, что машина нами правит... Думать запретить невозможно).
Глава 2. Закон реки Кан
Жизнь, как река Кан. Ветвится, погань. Пока гребёшь — она и несёт куда надо. Но стоит рот разинуть — и ты уже или в Деугроу, породу молотишь, или в Равентене, в Синем Замке… И то не весь — башка одна. Фраундтаунская мудрость.
Демету снился последний день в Лейкхоле. Резкий гвалт чаек раздавался где-то вдали. Расстояние смягчало их крики, они тонули в глубине небосвода, превращались в шум волны, подобной той, что разрезалась носом лодки. Незначительные, и оттого тихие. Гораздо важнее были переливы женского голоса, летящеего над зеркальной гладью.
— Джарэ шагает по миру людскому, Батист с шелками сменив на рубище Праздное ложе сменив на солому, Сладкий нектар на безвкусную пищу.
Тонкая мягкая рука ласково перебирала пальцами по воде, словно те запутались в сверкающих лентах. Грудь чуть заметно поднималась и опускалась под полупрозрачной тканью жреческих одежд. Жёлто-зелёные глаза были мутны, как от вина, а тёплые черты выражали безмятежность и покой.
— Джарэ ступает на острые камни, Волосы треплет насмешка сестрицы, Мёд порождают поджившие раны, Время морщиной на кожу ложится…
Демет за всю свою жизнь не видел никого прекраснее Шазилии. Ни у кого не было такого сладкого манящего голоса, таких сочных губ, таких золотистых волос с яркой малиновой прядью у виска. Ни у кого не было такой гибкой фигуры, таких стройных гладких ног и пышных грудей. Ни у кого не было такого живого ума. Шазилия всегда знала, когда приходила пора дуть с Океана холодным ветрам, когда засуха грозилась осыпать на полях пшено. Шазилию слушали, Шазилии поклонялись даже охотней, чем банши Идирэ, которой та служила. Мужчины мечтали о ночи с ней, но редкая ревнивица посмела бы сравнить жрицу любви с разгульной девкой… И редкая сплетница захотела бы подобное слушать.
Демет оставил вёсла. Лодка ощутимо покачнулась, и он замер с вытянутыми в сторону руками, будто это могло что-то изменить в случае крена. Шазилия подняла мутные глаза и звонко рассмеялась. Зачерпнула из озера воды. Снова разразилась смехом, и искрящаяся в закатных лучах влага посыпалась мириадами бриллиантов на Демета. Ещё мгновение он так и продолжал сидеть с вытянутыми в стороны руками и непонимающе глядеть на жрицу. Прозрачные капли стекали по его лицу, приставали ко лбу и щекам влажные пряди, но Демет лишь небрежно вытерся рукавом.
— Не боишься запачкать ты вышивку гвардейскую, доблестный воин…
Хитрый огонёк прорезал пелену в её желто-зеленых глазах. Демет, быть может в сотый или тысячный раз, обвёл взором плавные линии лица.
— С чего бы это в озере вода грязной будет?
— Вода-то чиста, да лицо твоё будто сажей измарано.
Демет нахмурился. Взгляд против воли сполз на расшитый колосьями рукав. Но колосья эти оставались чистыми, как чиста была и нежно-голубая ткань под ними.
— Вот же… — Демет пытался разозлиться, но Шазилия смотрела всё так же — чего-то чуть насмешливо ожидая. — Ведьма.
Губы сами потянулись к бархатистой коже на шее жрицы, но та легко его отстранила:
— Полно, доблестный воин. Мы не для этого так долго добирались сюда.
— Вот как. А для чего, — произнёс Демет, глядя на то, как блестят в золотисто-алых отсветах откинутые назад волосы.
Грациозная Шазилия, прекрасная Шазилия. Всегда прекрасная.
— Много мест есть более подобающих, чтобы предаваться любви. Озеро Диры для иного… Дай мне во-о-он тот мешочек.
— Этот?
— Этот… Да нет, ты придавил его сейчас…
— Этот?
— Нет, другой. Тот Самый Мешочек. Я просила сберечь его.
Демет внимательно осматривал дно лодки перед собой, шарил по низкой лавочке, на которой сидел.
— Больше ничего.
Шазилия одарила его укорительным взором. Плавно перешла на другую сторону лодки так, что своевольная посудина под ними не посмела даже покачнуться. Отцепила от его пояса совершенно обычный кулёк. Возвратилась на место.
— То есть, Тот Самый Мешочек такой же, как другие, — недоверчиво уточнил Демет.