Голова за головой. Мячи с мясом и костями под винным соусом вниз по эшафоту. Тук-тук. Демет последний, с закрытыми глазами. Нужно бы поторопиться — зрители и так долго ждали. Больше вина зевакам. Вина королю и лордам…
Демет вздрогнул. Нет. Нет, он не может умереть предателем. Он всю жизнь прожил честно и жил бы так до самой своей смерти в глубокой старости, не вздумай этот Меринас опорочить его честь и доброе имя.
— Фарин выберется, Ваше Величество. Он выстоял против всего клана Добродетельных, когда его хотели наказать, и здесь выстоит. А уж Вайлер… — в тёмных глазах проявилось восхищение. — Вы видели его в бою? Если кого и нужно спасать, так точно не его.
Он был прав так-то: слову равентенцев верить нельзя, а своей смертью Демет никому не поможет. Вайлер готова. Она выживет, Вайлер просто не может умереть в самом начале, не приведя его к короне, не встретившись с геранисом. Так не бывает с… героями.
— Хорошо. Я пойду.
Слова отдавали горечью на языке, Демет на секунду и впрямь почувствовал себя предателем. Но он ничего, ничего не мог сделать. Героическая смерть без героической славы того не стоила, он был бы глупцом, если б и вправду сам пришёл к равентенцам. Демет не сдастся так просто. Он сядет на трон, как ни пугала бы его проклятая и изгнанная Седьмая Праматерь, и тогда никто не сможет клеветать на него.
И Вайлер встанет по левую руку, как его законная королева.
— Что с девчонкой делать? — поинтересовался темноволосый. Лика забилась в угол ещё глубже, испуганно косясь оттуда пуговками-глазками.
— Не трогать, — перебил Демет открывшего было рот Бора. — Это ж девчонка просто. Она не со зла сдала-то, просто глупая и мелкая ещё.
— Сдала раз, сдаст и второй, — заметил темноволосый.
— Ну и что она скажет? Что сбежали? А то все дураки, сами не дотумкают. Куда бежим-то она не слышала.
— Ваша правда, — признал Бор. В грубых чертах читалось облегчение — вредить девчонке он не хотел. Хоть что-то есть доброе в этом мерзком человеке.
Они вышли из повозки. Без труда миновали зевак, стражу, надоедливые флажки и кособокие лавки и спустились к искусственному руслу Кан, туда, где её поток на пару десятков метров скрывался в туннеле.
— Что будет делать Вайлер? — спросил Демет перед тем, как шагнуть во тьму. Мысль не давала ему покоя. Зачем она рискует жизнью? Чего ради оставляет их с Архальдом одних на пороге войны?
— Ну, — Бор почесал опалённую бровь, — он просто поговорит с ними.
— С кем это поговорит?
— Так с городом, Ваше Величество. Вайлер будет с городом говорить…
***
Лика всё ещё сидела в повозке, на светлом, ощерившимся занозами настиле и мелко подрагивала.
Предательница. Она просто мерзкая, подлая предательница. Даже король, сам король готов был пожертвовать жизнью за них, а Лика взяла и разболтала тайну, что ей не принадлежала. Король был слишком добр, оставив ей жизнь — мастер Фендар за подобное убил бы не раздумывая.
С площади доносились нарастающий гомон и приятный после долгой жары, уже почти по вечернему прохладный ветерок. Время подходило. Сейчас наступит очередь господина Вайлера, и всех схватят: и его, и знакомого с детства мальчишку Беха, и милую Отину, и её брата, того забавного наёмника. Всё из-за неё.
Лика встала. Пошатнулась, пришлось цепляться на просмолённую холстину: голова после всех выплаканных слёз и суточной голодовки казалось пустой и неподъёмно тяжёлой. Хоть так, хотя бы так. Она должна хотя бы предупредить Вайлера об опасности. Вдруг он оставит свои дела и спасётся и прочие вместе с ним? И Лика почувствует себя чуть менее виноватой. Будто бы и правда, всего лишь ляпнула по юности и глупости.
На площади было не протолкнуться. Люди стояли вплотную, лицами к сцене, прикладывая к глазам ладони, чтобы спасти их от до странности яркого солнца. Солнце, ещё далёкое от заката уже отдавало алым, словно огненная богиня Аилэ не желала передавать сестре сезонный пост и так, цветом и жаром, утверждала свою власть. Жутко. Лика такого с самого детства не видала.
Она пробиралась вперёд, к самой высокой и далёкой сцене медленно и неуклюже, люди оборачивались и ругались. «Бледная сучка», «уродина», «наглая девка», — летело в спину, но Лика подобного наслушалась ещё в Деугроу, даже отвлекаться не стоило.
Ещё немного, десяток шагов вперёд… За сгорбленными спинами в по нарядному ярком тряпье и за лысеющими макушками уже виднелись фигуры на сцене: молодая восторженная девушка с широкими жестами впереди… и четверо за ней.