Толпа подчинилась вновь. Люди бросались в вариров камнями и досками, толкали, пинали. Точно безумные, одержимые, одурманенные. Дальнейшее смешалось в памяти Лики в череду разрозненных картин, прерываемых короткими обмороками.
На сцену влезли трое. Вайлер, отведя удар одноручником, перерезал одному из них горло кинжалом. Увернулся. Ударил. Прыгнул со спины на спину, заставляя воинов потерять равновесие. Кровь, кровь, кровь… Или просто редкого цвета волосы растрепались в схватке? Фарин стоял с поднятыми руками, даже не пытаясь драться. Бех кричал на него, но не долго: его быстро отправил на пол бронированный кулак. Из разбитого носа Вайлера тёмными дорожками стекала кровь. С Отины сполз корявый белый парик, обнажая чёрные кудри. Равентенцев было много. Слишком много.
И Вайлер, прежде чем обмякнуть после очередного удара, встал в полный рост — грязный, залитый алым, в будто проржавевшей за мгновения кольчуге, с горящими ещё ярче на тёмном лице зелёными глазами... И произнёс с едкой издевкой, сплюнув сквозь зубы кровавые сгустки:
— Fevir edles.
Дальше Лика видела лишь тьму, которая на долгие часы окутала уставший и израненный разум.
Примечания:
Толпа так хочет, Сот*! Её написали. По приказу. Воспитанника гераниса* — в обоих случаях имеется ввиду единственный выживший сын Минациса — Сотейлер I Мудрый. На момент коронации ему было всего шесть лет, поэтому какое-то время Олдленсом управлял Пятый Геранис совместно с Советом лордов. Воспитанием Сота также занимался геранис, вместе с Данеком Кинном и Ренксом Фендаром. Efta (рав.) — поднимайся. Платья девушкам пошили по старому фасону, Демету такие не нравились. Закрытые, с длинными рукавами-крыльями и вычурной вышивкой - древние и неуклюжие, со времён бессмертных королей ещё* — Демет имеет ввиду блио, которые в реальном мире были наиболее популярны в XII веке. Актёры превозносили «доблестных повстанцев», неразумную падаль, сражающуюся за магию и хлеб* — Демет зачем-то примешал к народным восстаниям оборонительные бои магов во время Большого Истребления при Минацисе.
Глава 12. Властью писем
Мой друг!
Я задержался с ответом, но причина на то была веская: Лета скончалась на родильном ложе, и я, признаться, позволил себе немного грусти, запрещённой нам заветами бесчувственных богинь.
Вайлер — глупый ребёнок для своих почти четырёх, по всему — в моего изнеженного отца. Ему невдомёк, что смерть — это навсегда, он надоедал мне просьбами о излечении окоченелого тела Леты до тех самых пор, пока мы не положили то на костер. Это весьма печалит меня, Файсул. Мой наследник не должен быть таким мягкотелым…
К слову о мягкотелости. Слышал, геранис недавно забрал из Деугроу очередную тонну своей ядовитой дряни и не оставил хозяину шахт ни пекта. Неужели ты так и не напомнил ему о долге Равентена Короне? Если так, то боюсь, народ не зря величает тебя Королём-Дураком.
Ты можешь, конечно, и дальше слушать геранисовы возвышенные речи и (лживые) заверения в дружбе, но казну они отнюдь не наполнят. Он забирает всё, что ему захочется, а что даёт? Он не друг ни тебе, ни нашей стране, Файсул.
Может так статься, что пока ты читаешь это письмо, его свита как раз объедает Гранитный дворец. Если так, передай нашему всеобщему господину, что я как всемогущий злобный колдун, коим он меня нарёк, насылаю на него пару-тройку смертельных проклятий всякий раз, когда гляжусь в зеркало.
Из писем, найденных в тайнике Файсуласа II.
Приспринг. 4-е Прихода Бейтэ, первого месяца осени.
Голова болела. Болела жутко, смешивая образы настоящего и прошлого, сон и явь, превращая лица бесконечных просителей в бледные маски. Перед тем, как объявить нового лорда или простолюдина, советник Кинн, конечно, каждый раз уточнял с нарочитым беспокойством: «Всё хорошо, Ваше Величество?», но Меринас мог лишь слабо кивнуть и ещё плотнее закутаться в огромную узорчатую мантию в попытке унять лихорадочную дрожь. Советник Кинн охал и причитал, восхваляя стойкость и мужество короля, а на Меринаса оттого накатывала ещё и тошнота вдобавок. Королевская кровь позволяла чувствовать фальшь, а Кинн явно дождаться не мог его смерти, чтобы в открытую поддержать Фендара. Кинн ещё провожая в пасть Тьме Файсула на это надеялся.
Файсул, к слову, умирал не так. Он не сгорел за пару дней, он угасал медленно и постепенно. Никто не заметил, что что-то не так, всем стало только лучше, удобнее, когда Король-Дурак, обычно полный сил и искреннего участия к чужим судьбам, вдруг впал в уныние и перестал выходить из покоев. Лордам было не до него — лорды уже подписывали обходные указы, разрывая королевство на неровные клочки независимых пределов. Рядом был только Меринас.