Лорды шептались за спиной, мол, он выслуживается, надеется получить что-то, пока король ещё жив. Им невдомёк было, что причиной не корысть, а вина, что она легла тяжёлым камнем на грудь, мешая дышать свободно, становясь тем тяжелее, чем больше тепла и признательности излучали светло-зелёные глаза. Король благодарил Меринаса за бессмысленно проведённые вечера у своей постели настолько искренне, что становилось тошно. Файсул не обладал выдающимся умом, но он был добр и верил, что и другие люди по сути своей — добрые. Файсул никак не мог подумать, что отравлен собственным сыном.
Всё же иронично, что и сам Меринас умирал теперь от яда. Но в постели он доживать последние дни не намерен.
— Ваше Величество, вы уверены, что не желаете прилечь? — повторил своим противным дребезжащим голосом старик Кинн и, кажется, приблизился — лиловое пятно его одежд стало чуть больше и ярче. Не видно. Ничего не видно, взгляд никак не может зацепиться ни за единую деталь. Какая напасть…
— Да-да, приглашайте следующего, лорд Кинн.
Голова болела. Болела не только из-за отравы, но и из-за обилия проблем, что по смерти его никак не решатся. Несмотря на прошедшую присягу, при дворе ходили слухи о заговоре лордов. Продовольственные обозы из Лейкхола задерживались. Горожане жаловались на нашествие крыс и на воровство повстанцев, непонятно где скрывающихся в дневное время. Нищие куда-то исчезли с улиц все, разом, при том явно оставаясь в пределах городских стен, вариры не могли их поймать, и у ниса Артала, представлявшего доселе воплощенное спокойствие, стал время от времени дёргаться глаз.
Нисов его «болезнь» волновала едва ли не сильнее его самого. Амулеты ещё не были готовы: равентенцы не могли отправиться на север и рисковали вскоре застрять под осадой войска Фендара. Способностей придворного лекаря хватило лишь на облегчение боли, и они искали для Меринаса других лекарей и даже магов, но все находились далеко, и мало, мало, слишком мало оставалось времени, Меринас и сам понимал, что проживёт при самом лучшем раскладе ещё с неделю. Всё тщетно.
— Э-э-э… Просителей больше нет, Ваше Величество, — растеряно объявил старик Кинн.
Справа от трона лязгнул металл: нис Дайнар всё ещё надоедал своим присутствием. Он стоял по несколько часов почти недвижимо и время от времени насмешливо комментировал просьбы просителей… на равентенском, разумеется. Дайнар и раньше так делал: болтал всякие непристойности, пытаясь добиться от Меринаса прокола, эмоции, что выдала бы понимание языка. Но не теперь. Теперь генерал поступал ещё хуже: пользуясь тем, что королю трудно сосредоточить на чём-то больной разум, он давал советы. Хорошие, здравые советы, которые так и хотелось использовать, но приходилось одёргивать себя. Голова от этого болела ещё сильнее.
— Нису Арталу утром пришло письмо из Вэстмэрка, — пророкотал грубоватый голос, ставший за месяцы слишком знакомым. Снова противно лязгнул металл. Голос стал чуть ближе: — О Презренном Фендаре и твоём брате. Они не хотят говорить, раз ты всё равно скоро подохнешь.
Вверх по позвонкам, то ли от лихорадки, то ли от этих слов, прокатилась волна холода. Что в письме? Их схватили? Их убили? Что?! Почему сейчас? Должно ли ему вообще быть дело до всего этого, когда время на исходе?
— Вызови их. Вызови Артала и Церока, мальчишка. Твой народ обезумел, и геранис не придёт, как ты надеялся. Больше нет смысла играть в дурака.
Тело сотрясала дрожь. Да, Меринас очень надеялся на приход гераниса. Меринас, по наивности своей, думал, что проблемы с равентенцами, возникшие из-за его несобранности и паники в первые недели после смерти Файсула, тогда решатся сами собой — нужно лишь ждать, не оказывая сопротивления. Геранис не обладал жестокостью, которую так часто ему приписывали. Наверняка всё, что сотворили в Олдленсе его подданные, те сделали даже без его ведома. Геранис всё исправил бы: так было десятки и сотни раз до того. Он спас бы… если б захотел. Но может он просто устал от правителей, не способных самостоятельно вершить судьбу собственного народа?
Меринас никак не мог разжать вцепившиеся в подлокотники трона пальцы, а когда смог — в глазах потемнело, голова закружилась, и пришлось её откинуть, чтобы сохранить сознание.
— Леди Эминора… — начал было.
— Знаю, воды. Сейчас, Ваше Величество, — отозвалась ровно. Послышался удаляющийся стук каблучков.