Но она не слышала. Прекрасное лицо застыло в предвкушении, пальцы отточенным движением рассеяли над водой пригоршню разноцветных лепестков. Лепестки легко ложились на водную гладь, расплывались в разные стороны, но Шазилию это не беспокоило совершенно. Она перегнулась через борт, и Демет осторожно, боясь нарушить равновесие, придвинулся к ней, привлёк за талию ближе, чтобы удержать. А жрица снова смеялась. Озеро под лёгкими касаниями расцветало металлическими и самоцветными пятнами, а разбежавшиеся лепестки послушно выстраивались в круг. Что ей, умеющей видеть грядущее, озёрный холод? Но Демет продолжал держать, вдыхать запах золотистых волос, гладить по скрытому тканью животу.
— Что там? — без задней мысли поинтересовался и потёрся массивным носом о нежную мочку её уха.
Шазилия отчего-то напряглась. Пальцы отчаянно вцепились в борт лодочки, узкая спина выпрямилась, создавая расстояние между ними.
— Я вижу тебя, — голос её и сам зазвенел металлом.
— Меня? Зачем это меня видеть, когда я и так тут?
Жрица взглянула на него через плечо. Золотистые волосы пронеслись щекоткой по жёсткой мужской щеке.
— Давно ли сказать хотел?
— Что сказать?
— В столицу собрался давно ли?
Демет отстранился.
— Мать собралась. С собой тащит, да кто отпустит, кого заместо меня брать? Людей, с оружием знакомых, в Лейкхоле мало. Кто пашет, кто жнёт, кто рыбёху…
Шазилия села вполоборота. Посмотрела пристально, склонив голову к плечу. Ведьма. Смешно ей опять? А ведь не смешно, кажется. Печальные складки у губ залегли, и в глазах холод.
— Боишься?.. Ах, да у тебя цели нет. Тебе бы только сидеть здесь, ничего не меняя.
— Так и нет? У меня-то как раз таки и есть, я не как эти пустобрёхи.
— Нету.
— Когда-то я был глупышом, теперь — гвардеец лейкхольского лорда. Стою на страже закона твоих богинь…
— Ты и сейчас глупый мальчишка.
— Эт я притворяюсь. Но мы же о цели, да? Я… А хочу стать начальником гвардии!
— Зачем?
— Ну как?.. Чтобы быть лучшим на страже закона твоих богинь!
Но его жрица отчаянно не желала смеяться над его шутками.
— Гвардия защищает лорда. Не людей, не законы — только лишь лорда.
— Людей хранят законы, законы хранит лорд, лорда хранит гвардия.
— Да будет так. Лорд не поставит тебя во главе после того, что случилось давешней осенью.
Шазилия с насмешкой перевела взгляд на руку Демета, что дёрнулась непроизвольно к шее. Коварная женщина.
— Если буду пропадать не пойми где — точно не поставит.
— А тебе это так нужно?
— Нужно. Я хочу хранить закон, людям помогать.
— Гвардейцы защищают только лорда. Почему ты не хочешь быть начальником стражи?..
— Власти хочу.
Шазилия тоскливо покачала головой.
— Ты глупый мальчишка, и желания твои под стать, брошенный сын Ласа. Коли её добьёшься — пожалеешь только.
Они молчали.
— Ну, отпустить-то, может, и отпустят, но обратно не возьмут, — сдался Демет.
Жрица снова смягчилась, довольная его покорностью.
— Не скажи. Вижу, придёт тут один с ястребиными очами. До осени пробудет, на подмену тебе.
— Прибудет, убудет… К чему? Может, и не надо аж в столицу переться из-за того, что матери там в голову стукнуло?.. Может, пересидит?
Шазилия коснулась мягкой ладонью его лица. Погладила ласково. И так тепло стало, так хорошо. Как раньше, в детстве, у кособокого костерка с Мерлеком. Или на коленях улыбчивой ещё матери, перебирая неуклюжими пальцами локоны цвета старого золота. Или в добродушных объятьях отца…
— Сходи, Демет. Надо ей.
Демет очнулся. Крепко зажмурился, прогоняя дурман. Ударил по борту. А он-то, дурак, ещё надеялся, что жрица его отговаривать будет.
— Надо? А долго ли ей ещё будет «надо»? Листья про это тебе не шуршат? Может, до зимы? А чего. Тут уже лицо моё не вспомнят, а она всё своего Анги Дина за каждым камнем высматривать будет и дёргаться!..
— Не забудут. Я за тебя перед лордом замолвлю. А если не вернёшься до осени, значит, не до гвардии тебе уже. Стихия и камень столкнутся… Чёрная вода…
Демет промычал что-то многозначительно, чтоб не показаться глупым. Сон развеялся, возвращая в настоящее.
Он проснулся после полудня, укрытый своим же плащом. Под головой мешался шершавый и жёсткий, неприятно царапающий кожу мешок, поверху, огибая борта судёнышка, веяло холодком. Тянулись по сторонам стройные ряды фруктовых деревьев: аккуратных яблонь, кустистых слив, тонких груш. Демет не понимал, как оказался здесь. Но ослеплённый солнцем взгляд всё же сумел зацепиться за фигуры гребцов в серых плащах. Чуть ближе нашлась и фигура матери, что сидела привычно прямо и строго на одной из скамей. Лицо её вмещало почти позабытую лукавую улыбку, в уголках синих глаз чётко обозначилась паутинка морщин.