Дочь своего отца… Разбушевавшееся сердце больно кольнула обида. Не ясно, за что больше: за упоминание отца, безобидного старика, которого треклятый бастард якобы знал и почитал, но позволил догнивать в захваченном, голодающем городе, не зная даже, жива ли единственная дочь? Или может за то, что не воспринимал её иначе как маленькую капризную девчонку? Он ведь и её жажду отмщения принимал лишь за очередной каприз.
— А что, если я не стану? — собственный голос прозвучал до противного высоко, словно готовый вот-вот сорваться.
— Не станешь?.. — в голосе же Меринаса не было ни удивления, ни грусти. Даже самого голоса почти что и не было. На миг ею снова овладела жалость, но Эми упрямо гнала её прочь. Нет она не станет рисковать жизнью ради гнусного лжеца и убийцы.
— Не стану, — повторила уже твёрже и положила конверт обратно, на дубовую поверхность резной тумбы. — Слишком сложно для глупенькой Эми. Пошлите с письмом достопочтенного генерала Дайнара. Поверьте, он верен вам гораздо больше меня.
Дайнар фыркнул.
— Hal vard, du o bakashik, — откликнулся ровно. В жёлтых глазах промелькнуло недовольство и Эминора сделала шаг к двери, опасливо поёжившись.
Меринас вздохнул.
— Тогда скажи уже… как ты меня ненавидишь. В лицо.
Его лицо ныне напоминало скорее посмертную маску, что делали мастера для знатных особ… Что сам Меринас, не единожды делал, не приблизившись ещё ко двору. Зачем ему это? Желает поглядеть на бессильную девичью ярость? А осталась ли в ней ярость эта?
Бастард явно вздумал с ней поиграть напоследок. Она-то, глупая, хотела его пожалеть, решила, будто раскаялся, собиралась проявить милосердие, а он… Как можно? Кем нужно быть, чтобы, стоя уж одной ногой в могиле, изводить и мучить других? Кем…
Ублюдок!.. Осознание прошлось по телу ледяными иглами. Он хочет забрать её с собой! Дай только повод: оскорби, повысь голос — и даст отмашку равентенцу! Её потащат вниз, ко всем тем несчастным, подвесят за руки, засунут в рот тряпьё в чужой слюне и крови, и седой нис Артал будет своими неживыми глазами рассматривать её обнажённое тело с безразличием мясника!..
— Прошу прощенья. Если Вашему Величеству больше ничего не нужно, я пойду, — торопливые слова напоминали скорее лепет. Дрожащие пальцы со второй попытки нащупали дверную ручку.
— Эми. Нужно закончить дела, — повторил Меринас.
Ручка наконец провернулась. Едва-едва приоткрытая створка тут же громко хлопнула от удара равентеской ладони. Нис Дайнар глядел сверху-вниз с молчаливым упрёком. Зачем бежишь? Отвечай королю, девочка! Давай! Неужели настолько боишься?.. Или просто больше не ненавидишь?
— Как Вашему Величеству угодно, — сказала, резко обернувшись. Эминора пыталась поймать взгляд, но Меринас будто и не видел больше, не шевелился — лишь дышал глубоко и размеренно, как под счёт. — Я ненавижу Вас потому, что вы плохой человек.
— Почему?..
— Вы ужасный правитель!
— Файсул был хуже… Это всё?
Дерзкие слова сказаны, отступать поздно, и всё же она замолкла, не решаясь продолжить. Он опять издевается? Он же знает, сам всё прекрасно знает, зачем ей говорить?..
— Я была повенчана с прекрасным человеком. В доме лорда Кинна вы обвинили его в воровстве, и его казнили.
— Ничего не упустила, Эминора?..
А что ещё? Она была тогда совсем глупой девочкой: пропускающей мимо ушей почти все наставления отца о смирении, наивной, ещё по-детски восторженной, мечтающей о красивой жизни, которой её лишило отречение от знатной семьи. Поход на приём к лорду Кинну в честь новоселья, куда пригласили Вадека, казался тогда грандиозным событием, подготовка к нему заняла не один день. Эми ушила одно из маминых платьев, обула новые сапожки, позвала Лиану, подругу, живущую по соседству, чтобы сделать высокую причёску… Вадек чувствовал себя неуютно среди незнакомцев. Ему не слишком-то хотелось идти в гости к Кинну: тот успел надоесть за время строительства дома. Он пошёл лишь ради Эминоры. Эми просила представить её кому-нибудь из придворных, но каменщика знать не слишком-то жаловала, потому единственный, с кем он смог толком познакомить невесту — его старый друг Меринас. Эми сочла того очень остроумным и в целом приятным человеком, после чего отвлеклась на разглядывание обстановки, которой хвастал хозяин.
Сам дом был богат: просторен, украшен росписями, устелен коврами. Однако в первую очередь гостей повели на задний двор. Цветы и плодовые деревья — само по себе удивительная роскошь для скудного на растительность Приспринга, но Кинн хотел показать иное. В центре сада расположилась «последняя работа великого Гал Верено»: три женские фигуры, стоящие спиной друг к другу. Стермилисс Небесная Дева, Талания Даллар и Рамальда — злейший враг, невеста и жена Минациса Кровавого… Гости вслед за Кинном отправились дальше, Эми же всё ходила вокруг, восторженно таращась. Смуглую Рамальду с каштановыми волнами волос изобразили в поклоне, с трудом удерживающую в тонких пальцах полы длинных и пышных юбок громоздкого старинного платья и опасливо косящуюся на златокудрую Таланию. Та замерла изящно изогнувшись и манерно приложив пальчик к губам, в то время, как пальчики другой руки обвились вокруг рукояти кинжала, с лезвием, скрытым складками многослойной, явно равентенского фасона туники. Восхищённый взгляд Талания обратила к Небесной Деве. Стермелисс же, высокая равентенка с гордой осанкой, вынимала из ножен меч и с презрением, поджав губы, глядела на склоненную Рамальду. Статуи, расписанные красками, казались живыми, они как будто просто застыли, не окончив движения, настоящей выглядела ткань. Скульптор не забыл даже о мельчайших деталях, наподобие ожерелья Далларов на шее Талании, которое мать Эми, увы, потеряла: малахитовые бусины и тяжёлая металлическая пластина с изумрудами, что играли гранями на свету… как настоящие.