— Оно моей матери. Я имела… думала, что имею больше права, — беззвучно сказала одними губами. Стало немного легче. Груз обиды, ненависти, горечи… вины ослаб немного. Где-то в глубине она, конечно, всегда знала, что больше всех виновата сама, но осознать это — значило встать на путь саморазрушения. Никто не знает о грехе. Ни отец, ни ветреные подруги, подтиравшие её скупые слёзы по жениху. Это преступление Эми послужило причиной казни, её гордыня, её жадность и обида. Проступок Меринаса лишь в том, что он вздумал её пожалеть, избавив от заслуженного наказания. И так поступать он не имел права.
Настала звонкая тишина. Нис Дайнар стоял всё так же недвижим, Меринас закрыл глаза. Веки его заметно дёргались, лоб избороздили глубокие страдальческие морщины. У Эми же немного тряслись коленки. Разговор явно был закончен, но чего ради он нужен был лису и что последует после — всё ещё не было ясно.
Глаза Меринаса раскрылись. Он обвёл комнату потерянным взглядом и наконец заговорил:
— Когда Дайнар выведет тебя из дворца, уходите с отцом из города. Помнишь леди Нарну?
— Да.
— Сообщи ей о моей смерти и проси защиты…
— Ваше Величество… — начала. Бровь Меринаса удивлённо взметнулась. Эми потупила взор: называть его так вскоре после обвинений и впрямь было дико. Но едва ли это важно. Он всяко не желал ей смерти, раз давал советы о будущем, верно? Эми продолжила уже тверже: — Ваше Величество, лорд Даллар не сильно ладит с моим отцом.
— Попроси Нарну… — Меринас замолчал ненадолго, а потом сказал неожиданно скорее всего даже для себя. — Подойди.
Эми опасливо покосилась на Дайнара, что плавно и на удивление беззвучно для громоздкой своей амуниции сместился ближе к двери. Что ещё нужно Меринасу? Когда она наконец сможет уйти? Она больше не в силах здесь находиться, не в силах глядеть на эту бледную тень!.. Несказанные слова вязали язык, а ноги, вопреки им, сами несли к постели.
Меринас улыбнулся бледно:
— Чуть ближе, хочу сказать тебе…
Эми отчего-то вновь подчинилась и, перекинув через плечо длинные волосы, склонилась к самым подушкам. Ухо тронуло тёплым дыханием:
— Роак не скажет тебе этого, но мир… жесток ко всем. Всем, кто хочет его поменять. Ты можешь быть добра, можешь… бороться за правое дело, за справедливость — мир пожрёт тебя. Тебе не выстоять одной — выбери сторону. Выбери то правое дело, что закончится добром для тебя. Справедливость для всех своя — не навлекай на себя гнев стоящих высоко. Будь всем другом, но не верь в дружбу… — Эминора хотела переспросить, что он имеет ввиду, но была остановлена сухим целомудренным поцелуем в лоб. — Прощай, Эминора Тадор, — закончил Меринас уже в полный голос и отвернулся.
Она хотела сказать кое-что ещё. Может, что он врёт, может, что одно её преступление не оправдывает сотню его, — смысл сводился к тому, что прощения Меринасу не получить. Но Эми так ничего и не сказала — Дайнар слишком быстро открыл перед ней двери, дав понять, что пора оставить лиса в покое.
После тяжёлого духа лечебных трав тонкий запах сырости в дворцовых коридорах казался почти свежестью и Эми ненадолго замерла у покинутых покоев, глубоко дыша, прежде чем торопливо застучать каблучками по граниту. След от поцелуя горел, будто клеймо, что-то болезненное и солоноватое поднималось от груди к горлу. Эми решила, будто то возвращается злость, и состроила яростную гримасу, что не мог не заметить нис Дайнар.
— Грубая, а должна прощать, — заявил он, лязгая сзади проклятыми доспехами.
Звучало возмутительно.
— При всём уважении, генерал, людей не прощают по долгу.
— Он — другое. Он твой владыка, он — страна, это служба ему — твой долг.
— Служба, но не прощение. И не вам говорить о верности.
Дайнар дёрнулся, будто от пощёчины, и до самой комнаты не проронил больше ни слова, а дойдя, выдал лишь отрывистое: «На сбор unc-zuc irtay*, жду», после чего развернулся и быстро скрылся за поворотом.
Эми в свою комнатку просто влетела. Собирать было почти и нечего: в сундучке лежали лишь гребень, три разноцветных ленты, белое платье, атласный алый шарф, две смены исподнего, плащ… да запечатанная сургучом бумага, которую ей просунули под дверь день или два тому и о которой она благополучно забыла. Немного небрежно выложив одежду на кровать, Эминора вернулась к бумаге. Хмыкнула.