— Слишком много сегодня писем, — заметила, устраиваясь на единственном в комнатке табурете. Сложить скудные пожитки в узелок — минутное дело, почему бы не позволить себе утолить любопытство? Это наверняка помогло бы успокоиться, ведь, честно говоря, Эми и сама не понимала, отчего злится. Пожалуй, Меринас не заслуживал такой ненависти из-за казни Вадека. Он прав — на ней вина куда большая. Так откуда злость? Злилась ли она теперь на себя или на него за остальные его грехи, что побоялась озвучить? Он, верно, думал теперь, будто совесть чиста, душа его перед смертью должна упокоиться. Но заслужил ли он?..
Эми покачала головой и вернулась к письму. Бумагу, плотную и коричневую, явно совсем дешёвую, скрепляла простая печать с заглавной «Г» вместо фамильного герба — печать гриденской писчей палаты. Значит, письмо не от знати, от кого-то из простых, но от кого же?
Эми, более не медля, сломала сургуч. От испещрённой аккуратным почерком бумаги слегка пахло мятой и, кажется, чёрным тмином — резкий, неприятный запах, отчего-то навевающий воспоминания о странствующих лекарях с шершавыми жёсткими пальцами да в лохмотьях. Взгляд нетерпеливо заметался по ровным строчкам, но чем дальше, тем меньше оставалась в Эминоре наивной радости и тем сильнее становилось беспокойство:
«Леди Эминора. Знаю, прекрасной и ещё такой юной девушке трудно поверить в искренность намерений в неволе, в окружении недругов. Не мне Вас винить, потому этого я делать не стану. Лишь сообщу, что являюсь мужем Вашей родной тётки и состою в добрых отношениях с Вашим отцом и потому хочу помочь ему вернуть заслуженный титул. Ваше положение также сильно меня печалит. Грустно осознавать, что единственное дитя столь достойных людей совершенно безвинно должно каждый день претерпевать тяготы службы. Этому следует положить конец.
Девичье сердце великодушно и, я надеюсь, Вы простите Яна, которому пришлось просить Вашего отца о такой большой и крамольной услуге. Уверяю, он никоим образом не хотел очернить славного имени Вашей семьи своим низким происхождением, но так сложились обстоятельства, и за вольность Ян уже наказан. Только скажите — он выведет Вас из дворца по первому же приказу и доставит вместе с отцом ко мне.
С надеждой на лучшее будущее, друг. С юга идёт истинный Вордер, и Вы уже под его защитой».
В груди снова всколыхнулось что-то холодное и мерзкое. Письмо выскользнуло из рук и сквозняк тут же затащил его куда-то под кровать. Эми догадывалась, чьему перу принадлежал этот поток любезностей: вариантов было не много, у тётушки был лишь один муж. Но тревожило иное. В голове то и дело вспышкой мелькало безупречно выведенное «Ян» и то, как её самопровозглашённый «братец» подливал вино на последнем пиру.
Меринаса отравил Ян по наказу своего господина.
Эми спустилась на пол, нашарила под кроватью бумагу, ещё пару раз перечитала. Волосы, задеваемые сквозняком, неприятно щекотали кожу, открытые щиколотки обдавало холодом, но она читала ещё и ещё, в надежде, что из послания исчезнет её имя или имя Яна, в надежде, что Эми не навлекла на Меринаса смерть своим молчанием… Как тогда, с Вадеком.
Эминора же знала, что Ян — не её брат, что он обманом поступил на службу в гвардию, но никому не сказала. Почему? Потому, что не желала помогать проклятому бастарду? Потому, что при Яне оказалась бумажка с печатью отца, а значит, это для чего-то было нужно, ведь отец… просто жалкий, наивный, доверчивый старик? Глупая, глупая Эми!.. Что она опять натворила!..
Или всё же она невиновна? Одна из служанок всегда пробовала еду и питьё Меринаса… и Мевалла в тот день пробовала тоже!
Догадка успокоила ровно на два вдоха: следом тут же пришла другая. Мевалла умерла не от яда, но от чего? Не от того ли, что гвардейцем, с которым она встречалась ночами под лестницей был всё тот же Ян? Но она пила вино из одного с Меринасом кубка… в точности как в своё время Барлина Распутная — с Рундольдином II.
Дайнар, распахнув дверь, застал Эми уже на ногах, нервно мерящую комнату шагами с донельзя неуместной улыбкой.
— Что такое? — прогремел его грубый голос.
Эми в который раз вся сжалась, когда тот подошёл чуть ближе и резким широким жестом указал на кровать, где всё ещё неряшливо лежали вещи. Нис Дайнар, огромный серокожий, с жёлтыми звериными глазами, в ядовитой броне, вызывал в ней какой-то необъяснимый ужас, пусть он никогда и не трогал её ни словом, ни излишне откровенным взглядом, а иногда даже был добр.
Нис Дайнар нависал над ней, спокойно глядя в глаза и ожидая объяснений. Но Эми не хотела, да и не могла их дать. Ведь она виновна в своём молчании. Раскрой она преступление Яна — отправится на плаху вслед за ним. Но как же быть? Может, всё-таки дать Меринасу умереть?..