Нет. Она может выбрать, кому вручить свою верность, но не ей решать достоин ли человек смерти. Эминора вновь заставила себя улыбнуться.
— Почтенный генерал Дайнар, вы хотели бы спасти короля?
Дайнар склонил голову набок. Взгляд стал подозрительнее, брови чуть нахмурены:
— Да.
Эминора несколько раз кивнула. Неловко заправила за ухо выпавшую из причёски прядь, сделала ещё пару шагов по комнате. За приоткрытым окном медленно плыли ещё пухлые и по-летнему белоснежные облака… Сказать или нет? Ну же, Эми! Ты ведь всегда считала себя такой смелой!
— Давай, Тадор! Что нужно? — поторопил Дайнар, заставляя вздрогнуть.
— Самую малость, генерал. Думаю, вас не затруднит. Мне нужно только ваше молчание.
***
Под узкой винтовой лестницей было промозгло и сыро, как, впрочем, почти везде во дворце. От основания и, наверное, до самого шпиля башенки по серому граниту шли извилистые трещины, напоминающие корявые ветки или даже вены, с левого края от разбухшей от сырости двери натекла большая лужа, падающего из крошечных бойниц сверху света едва хватало, чтобы разглядеть собственные ноги. То было явно не лучшее место для любовных свиданий, как Эми их себе представляла.
Прошло уже с полчаса, как Эминора передала Яну просьбу о встрече, но он так и не явился. Промедление и бездействие утомляли, она снова мерила небольшой закуток шагами и занимала себя тревожными мыслями. Думала о том, зачем во всё это ввязалась, не слишком ли опасно начинать игру против человека, что обещал ей своё покровительство, и стоит ли того спасение человека, чьей смерти она ещё неделю назад желала всей душой. Но ответов не находилось, и вопросы лишь противно зудели в подкорке, усиливая волнение.
Наконец зазвучали шаги. Негромкие, без привычного уже лязга доспеха, что сопровождал равентенцев и гвардейцев, а лёгкие, чуть даже пружинистые. Раскрылась тяжёлая отсыревшая дверь, Ян застыл, таращась на неё недоуменно. Почесал в затылке. Светлые, цвета соломы, волосы были растрёпаны, грубо скроенный камзол до конца не застёгнут. Однако растерянность довольно быстро сменилась на лице глумливым выражением.
— Так ты, значит, та пучеглазая служаночка, которая меня зазывала под лестницу? М-да… — Ян затворил за собой дверь и, как бы невзначай, опёрся ладонью о стену возле самого её лица. Эми, также невзначай, переместилась на противоположную сторону. Света из бойниц было слишком мало, чтобы распознавать по лицу чужие намерения.
— Я прочла письмо.
— Я рад. Но сна перед вахтой это не стоило, а. Там всё равно написано не то. Всё поменялось.
— Всего за пару дней?
Ян накрутил на палец прядь её волос. Эминора шлёпнула его по рукам.
— Опять дерёшься, дура?.. — хмыкнул. — Письмо не пару дней шло, так-то… Больно. Я думал ты за ляпас прощения просить будешь. Я бы простил… — Ян с не меньшим интересом приподнял её юбки, за что вновь получил по рукам.
— Для вас это важно, наверное. Думаю, вы не только из-за отца хотели помочь.
— Да?
— Думаю, я вам нравлюсь.
Кустистые брови дёрнулись, выражая непонятную эмоцию:
— Ой ли? Это ж любопытство. Я ж просто таких не видал. Бледная барышня, хрупенькая. Кровь увидишь — в обморок грохнешься, чуть не так сожмёшь — всё внутренности повылезают… — Ян снова пропустил сквозь пальцы прядь её волос. Хмыкнул. — А может, может и нравишься, тьма его разберёт.
— И раз я вам нравлюсь, вы, конечно, простите мне и то, что я отдала ваше письмо нису Дайнару?..
Эминора затылком почувствовала, как Ян, напрягся и уже в следующую секунду оказалась вжата в холодный влажный гранит.
— Ты что?! — прорычал сквозь зубы. Стало страшно. Взглядом он будто дыру в ней хотел прожечь, волосы драл до слёз из глаз, ладонь, упёртая, под ключицы жгла кожу через ткань и грозилась сломать кости. Но ничего, ничего. Всё продумано, всё должно сработать… верно же?
— Любезный братец, мне больно. К слову, я оставила эту бумагу Дайнару на хранение. Он отдаст мне её по первой просьбе, как истинный воин «февир эдлес», живущий по кодексу равентенской чести. И также, по кодексу чести и моей просьбе, он должен прочесть письмо, если вдруг найдёт меня бездыханной, где-нибудь здесь.
— Откуда мне знать, что ты не сдашь потом? — выплюнул ей почти в самые губы. Слишком близко. Свет падал неровной полосой на его лицо: глаза у Яна были блёкло-голубые с жёлтой короной у зрачка, вздёрнутый нос украшала россыпь угрей… а горячее дыхание имело кислотный запах. Как мерзко.