Конечно, как и любой мальчишка, он считал, своего отца самым лучшим. Считал даже тогда, когда тот не побежал с ними непонятно от кого и куда в Лейкхол. Считал до тех самых пор, пока не поймал своего первого и единственного карманника. С добрым лицом, с мягкими и лёгкими руками. Тьма. Отец болтал, что он столяр. Но ни одному столяру на севере, даже в столице, Приспринге, не платят столько, чтобы он мог позволить себе южные сладости. Отец лгал. И не последовал за ними только потому, что уже привык наживаться в столице.
Быть может, мать обезумела именно поэтому. Быть может, не перенесла лжи и предательства мужа. Это было бы веской причиной, причиной простой и ясной, что Демета бы устроила. Виноват отец, лжец и карманник, позорное пятно на чести гвардейца. Виноват в том, что мать бежала сутками не смыкая глаз, цедя несуществующее имя, глядя на каждого незнакомца, будто тот мог обратиться одним из миртских чудовищ… Вот как сейчас. Только прежде не находилось глупцов, вздумавших бы ей помогать.
Демет смотрел, как мать, шатаясь на ветру, идёт к нему с хлебом, водой и мясом. Смотрел, как медленно моргает тяжёлыми веками, и как дёргается от каждого громкого плеска, от каждого скрипа досок палубы. Смотрел и чувствовал лишь усталость. Сколько лет уже длилось её безумие? Двадцать? Не важно. Все эти годы оно не приносило вреда, но Демет чувствовал, что время её невинных чудачеств прошло и от последней выходки ему не поздоровится. Если вдруг пошла она против нового короля, в чём появились подозрения, — Демет не должен оставаться рядом. Не должен! Чужие демоны не вредят, если к ним не приближаться, а значит, чем дальше будет Самбия, тем лучше будет всем. Да и к тому же…
Он обещал вернуться домой до осени.
*** Припасы стали заканчиваться только недели через четыре. И недели эти, надо сказать, были скучными до тошноты.
Бор с матерью всё вспоминали прошлое. Их разговоры были похожи один на другой обилием неуместных подробностей и непонятными полунамёками. Даже если бы Демет не дал клятвы и попытался узнать что-то полезное из этой болтовни — вряд ли бы вышло. Да и говорил в основном один Бор — мать была слаба и рассеяна от ненужных беспокойств и недостатка сна, даже про своего Анги Дина отчего-то вспоминать не спешила. В кои-то веки.
С Бором Демет и сам пытался общаться, но попытки эти ни к чему не привели. В бывшем командующем флотом непостижимым образом сплелись дворцовое воспитание и солдатская грубость, строгость и панибратство, но было в нём и кое-что постоянное — резкость и любовь к пустой болтовне. Сначала он травил военные байки. Демет слушал внимательно и в ответ делился со старым моряком случаями из жизни лейкхольских гвардейцев. Но так как жизнь в Лейкхоле всё же оставалась спокойной, несмотря на редкие проделки Демета, а командующий за всё время службы был в Океане от силы раз шесть, байки закончились довольно скоро. И если Демет, поняв, что ему больше нечего рассказывать, просто замолчал, то Бор начал всё сначала. Второй, третий, пятый раз. Он грузно отмерял шаги толстыми ногами, шумно втягивал воздух уродливым, свёрнутым набок носом, отвратительно дёргал клочьями опалённых бровей, впивался взглядом пустых серых глаз в глаза чужие и говорил резко хриплым басом. Одно и то же. Практически слово в слово. Иногда Демету казалось, что он готов выбросить Бора за борт. Он даже находил для этого доводы: уродство, настойчивость, возможная вхожесть в стан бунтовщиков, но умом понимал, насколько это глупо. Гвардейцу не пристало.
Ждать компании от гребцов тоже оказалось бессмысленно — те не говорили ни с кем, кроме начальства. Целыми днями они сидели на своих жёстких скамьях, наблюдая за течением и руслом, а на ночь направляли лодку к берегу. И там, на берегу, тоже ничего не менялось: чаща, чаща, чаща — и ничего более. Только солнце каждое утро жалило всё сильнее. Но приевшуюся картину, наконец, сменили аккуратные деревянные домики, и Бор выбрал для пополнения запасов близкий Мёрфедж — незнакомый город, с пейзажами кроме лесных и людьми, чьи лица не скрыты серой тканью. Людьми, что никогда не слышали об Анги Дине… Праматери, знали бы вы, как Демету было тесно в одной, пусть даже и большой лодке! Конечно, он не захотел оставаться на причале, вопреки всем уговорам матери и Бора, а рванул в город вместе с гребцами.
И город был интересен. Он напоминал Демету любимый Лейкхол широтой улиц, но если каменные лейкхольские строения очаровывали своей лёгкостью, то мёрфеджские наоборот: смотрелись внушительно, даже будучи выстроенными из дерева. В Мёрфедже всё казалось крепким и надёжным: мостовая — ровной, коровы и лошади — сытыми, дети — здоровыми, женщины — практичными, а мужчины — сильными. Приземистый замок, высившийся на западе, как будто и вовсе поддерживал своими зубцами весь небесный свод. «Так посмотришь — и не поверишь, что над городом власть имеет плосколицый боров с порванным ухом… Как там их, здешних лордов? Бриервы?» — Демет, не сдержавшись, фыркнул. Да, насколько он помнил по Лейкхолу, лорд Мёрфеджа — всем лордам лорд. Здоровенный мужик, а визжит из-за недосоленой похлёбки, как та ещё капризная девчонка…