Воздух становился всё суше. Чем дальше они отходили от Кан, тем больше хотелось Демету пить. Он схватился было за флягу, но вспомнил, что та давно пустует. «Если везде вокруг тебя сладкая и прохладная вода, зачем заключать её туда, где она нагреется и потеряет свой вкус?» — рассуждал он в пути. Вот и аукнулось. Сейчас воды не было вовсе — ни прохладной, ни тёплой. Только блестящие от пота лица и раскалённая мостовая. Его спас один из сопровождающих гребцов, высокий. Блеснула бронзовым загаром выглянувшая из-под плаща рука — и вот Демет уже жадно приник к предложенной фляге. Тёплая жидкость вливалась в горло легко, словно воздух при дыхании, редкие капли текли по подбородку, застревая в отросшей за время путешествия щетине. Остановиться он заставил себя с трудом, но ёмкость всё-таки отдал, прежде осушив её наполовину. Взгляд случайно зацепился за другого гребца — крепкого паренька лет тринадцати.
— Тряпки снимем, может? Плащи эти серые. Жарковато.
Хозяин фляги покачал головой:
— Гарет указаний не дал, а лично я не советую.
— Чего это?
— Капюшон — штука нужная. Особенно в городе. Особенно, когда от кого-то бежишь.
— От кого? — тряхнул головой Демет. Капюшон начал сползать, но он его удержал.
— Кто его знает. Бежите же вы, — насмешливо откликнулся гребец.
Демет двинул туда-сюда челюстью. Ещё б он сам знал, от кого они бегут сейчас. Наверняка от Анги Дина — никого другого мать пока не выдумала.
— А малому воды дашь?
Гребец хмыкнул.
— Тео, пить хочешь?
Мальчик сурово сжал губы. От лба к подбородку скатилась капелька пота:
— Нет.
Демет непонимающе нахмурился. Гребец вместо ответа зачем-то вернул ему флягу.
Они вышли к главному рынку. Ряд крепких домиков завершился до неожиданности резко, словно обрубил кто-то. Демет чувствовал себя как на краю обрыва. Говорят, главный рынок столицы был в несколько раз больше мёрфеджского, но он не верил. Рынок Приспринга, ни один из его рынков, никогда не казался огромным цветным морем. Рынок Мёрфеджа — этим морем был. Впереди простиралось огромное, пестрящее лотками, товаром и людьми пространство. Аж… дух перехватило.
На плечо опустилась тяжёлая ладонь. Обернувшись, Демет встретился взглядом всё с тем же загорелым гребцом. Серые глаза, холодные, цепкие, но живые, впалые щёки. Казалось, ему лет под сорок, и он сыт всем по горло, да вот слова, срывавшиеся с тонких губ, их дурашливый тон — не подходили:
— Красота она красотой, но ты не обманывайся. Это город прохвостов и карманников. Не Фраундтаун, конечно, но тоже впечатляет. Неприятности при большом хотении найти можно.
— При большом-то хотении везде можно. Я хочу пройтись, так что иди-ка в васти дертэ.
— Да кто тебе не даёт? Ходи, смотри, деньги проматывай — нужное мы с детишками сами купим. Предупреждаю просто, — гребец сложил руки на груди. — Дорогу к пристани найдёшь?
— Я на дурака похож?
— По крайней мере, они на тебя — да… Эй, не напрягайся! Иди, если хочешь, только не долго, и за вещичками следи.
Демет резковато кивнул и прошёл мимо настойчивого доброжелателя так, что всколыхнулись полы его плаща. Больше всего он не любил наставлений от незнакомцев.
— Но не покупай бакашиков! Ни за что не покупай! Это опасно в наше неспокойное время!.. И девок не лапай! Они тебя ещё получше облапают и будешь тут стоять, обдуваемый ветерком!.. — донеслось вслед.
Демет остановился. Немного помедлив, развернулся.
— Какие, Тьма тебя забери, бакашики?! — проорал в ответ.
Взгляд заметался по сторонам, выискивая шутника в толпе. Не выходило. Будто растворился.
— Васти дертэ, — пробурчал Демет и поглубже надвинул капюшон. Нечего местным любоваться на его красное от злости и смущения лицо — зрелище редкое и постыдное.
Рынок жил своей жизнью. Зазывали к лоткам торговцы, возмущались ценами покупатели, звенел смех, золотые «минацисовы» и серебряные «вордеровы» пекты. Над площадью стоял живой весёлый гам, и с каждым шагом в её глубь уголки губ Демета медленно ползли вверх.