— Лошади! Лучшие роунтские лошади! Чёрные скакуны с Пролива — в почёте даже у «февир эдлес»! Приберрские тяговые — сильнее не найдёшь на всём Илкеэне!..
— Кулоны, браслеты, кольца от ювелиров Эмонрива из местных самоцветов! Цены низкие, как на ярмарке Кукловодов!..
— Вина из Гридена и Долеи! Десятилетняя выдержка, Праматерями клянусь! Аканский сидр! Эль из Скорбины!..
Праматери, и для чего куда-то плыть в непутёвой лодке? Какой Лирн, зачем ему это нужно? Столько людей вокруг, столько простора… Да даже этим обжигающим воздухом дышится свободней, чем стылой речной прохладой!
— Обдираловка, уважаемый, чистейший обман, — пробрюзжал какой-то пухлый, хорошо одетый господин у одного из прилавков. На носу у него блестели прозрачные стёклышки в тонкой оправе, и Демет остановился, рассматривая их. — Всем известно, что эти грязные существа, стоит их выпустить, улетают в Равентен.
— Ну и чего? — невозмутимо отозвался торговец, просовывая сквозь прутья клетки яблочную дольку.
— Как это «чего», уважаемый? Ты платишь деньги за товар, а товар улетает!..
Одна из пленниц, ладненькая птичка с голубыми пёрышками, аккуратно подцепила пищу когтями. Нежно прощебетала что-то, подзывая соседок. Клювики у них были маленькие и изящно изогнутые. Глаза не круглые, как у большинства птиц, а продолговатые, красивые. Одна из птичек заметила восхищение Демета и, склонив голову, внимательно на него посмотрела. Затем расправила сильное крыло, будто хвастаясь. Из клюва вылетели две ноты, похожие на человеческий вздох.
Закололо от воспоминаний где-то между рёбер, но Демет улыбнулся. Вина молчаливому лорду!..
— Я б только чтоб увидеть заплатил бы, — влез он в разговор.
Представительный господин встрепенулся:
— А я платил — за птицу! Быть может, вы дурак или дикарь, но я эту живность видел и в большом количестве — в Деугроу!
— Ну, значит, дурак, — пожал плечами Демет, мудро не уточняя, кого из них двоих имел ввиду.
Господин презрительно посмотрел на него снизу вверх. Вдруг подскочил. Обернулся, вцепился в руку какому-то чумазому мальчишке. Тот отрывисто захныкал и попытался вырваться, но господин был не из слабых.
— Мелкий поганец! Воруют среди бела дня!.. А этот отвлекает! Объединяются для грязных дел, уважаемый! Уже планы строят. А еще город Священной Семёрки… Куда катится мир, уважаемый!
Демет глянул на хнычущего мальчика с раздражением. Как там гребец говорил? «Город воров и карманников»? Да, вот теперь видно. Падаль.
— Чего ради мне красть, если своё есть? — Демет похлопал по висящим на поясе мешочкам. Господина гораздо больше впечатлил покоящийся в дорогих ножнах меч.
— Ох, так вы гвардеец, уважаемый, — он немного смутился, пальцы, держащие мальчишку, непроизвольно разжались. Тот упал на мостовую, ойкнул. Но достаточно ловко перевернулся и гибко шмыгнул в толпу, прежде чем господин успел поймать его хотя бы взглядом. Карманники — они такие, изворотливые и ядовитые, словно змеи.
— Примите мои глубочайшие извинения. Всё эти глупые птицы…
— Бывает, — коротко буркнул Демет. Птички в своей клетке на прощанье тоскливо заохали. И ничего они не глупые. Умные достаточно, чтобы спасти кому-то жизнь. Ему, например, в том году спасли.
Демет шёл, размазывая по лицу пот и методично осушая флягу. Приподнятое настроение возвращаться не желало. Похожие меж собой зазывания торгашей начинали ему надоедать, разнообразие товаров казалось излишним, торговые ряды сливались во что-то многоцветное и бесконечно мельтешащее. Стала поднывать в колене от долгой ходьбы больная нога, но шага Демет не сбавил. Местные, прогуливающиеся медленно и степенно, вслед ему прямо-таки таращились. Становилось тяжело в голове. Взор застилали стайки непонятных красных мотыльков. Демет остановился, немного глотнул из фляги. Картина нисколько не изменилась — напекло, наверно.
Заметив какую-то палатку, он нырнул под её свод. Там было тепло, что после жары снаружи казалось почти прохладой. Через тёмно-синюю ткань свет сочился ненавязчиво: красные пятна, застилающие взор, стали сначала чёрными, потом серыми, вскоре совсем растворившись. Демет наконец смог осмотреться. Но, сделав это, смутился и решил и уйти — здесь продавали украшения. С искрящимися опалами, узорчатыми агатами и прозрачным хрусталём, похожим на алмазы. Он уже вернулся ко входу, уже склонил голову, чтобы не стукнуться о поддерживающий полог брус. Но так и не покинул палатки.
Их бессмысленное путешествие скоро закончится. Сама ли мать успокоится, или Бор удостоверится, что ей ничего не грозит, и покинет, но оно закончится. Демет ни секунды в этом не сомневался. И тогда лучше вернуться в Лейкхол с подарком — все знают, как Шазилия любит подношения. А мать… Самбия пусть остаётся в Лирне, иль ещё где в голову взбредёт. Он знал дочерей, которые нарекали матерей старыми ведьмами и сбегали из дома. Он знал сыновей, которые разменивали родительские деньги и честь на игры и вино. Они не считали это ужасным, и сны их были спокойны, богини, чьи законы Демет хранил, против подобного не возражали… Так почему он всё ещё отгоняет чужих демонов?.. Хватит, безумная Самбия тянет его за собой слишком рьяно.