Демет неумело примерялся к амулетам со священными камнями для Шазилии: красными и пурпурными гранатами, бирюзой, янтарём и малахитом. Но сам не заметил, как выложил половину одного из своих кошелей за кинжал со странным лезвием.
Продолжил обход бесконечных рядов Демет, уже чуть прихрамывая. Он озадаченно вертел дорогую вещь в руках, не понимая как и для чего мог её купить. Выглядел кинжал странно. Узорчатое белое лезвие казалось почти невесомым, а серебряная рукоять наоборот: была тяжела и хранила в себе кроваво-красный рубин.
За стоящей рядом телегой сверкнули голодные глаза знакомого мальчишки-карманника, и Демет повернул в другую сторону. Не хватало ещё оставшихся монет лишиться. Что он тогда матери скажет? Пусть он и не отчитывался перед ней, вряд ли у той были свои деньги…
Да, у матери не было денег. Мысль немного вправила мозги, и Демет резко развернулся, дабы вернуть дорогую вещь обратно, пока не поздно. Неожиданно он понял, что появившаяся было затея не возвращаться в лодку — невыполнима, и Тьма с ним, с побегом. У матери денег никогда не водилось, а как бы ни хотелось сбежать, но сделать это, оставляя её ни с чем, Демет просто не мог. Больную. С незнакомцами. Дурак, какой он всё-таки дурак. Иногда и правда отца ничуть не лучше…
Что-то ударилось в бок. Кто-то растерянно ойкнул.
— Изви…няюсь, — Демет попытался отойти, но хрупкая фигурка врезавшейся в него девушки испуганно замотала головой. Впились хорошенькие пальчики в плащ.
— Помогите, господин гвардеец. Помогите, прошу вас.
Слова о том, что гвардеец-то он не здесь, а в Лейкхоле, застряли в горле при одном взгляде в молящие глаза. Голубые, как небо над ними, с тонкой зеленоватой короной у огромного зрачка. Что поделать, Демет был не прочь блеснуть перед прекрасными девами. Его жрица сама говорила, что страсть к другому — совсем не измена, а помощь нуждающимся — один из древних постулатов Праматерей.
— Чем помочь?
Дева трепетно захлопала длиннющими ресницами, не собираясь отстраняться. Нечто внутри тревожно и опасливо заколыхалось, предчувствуя недоброе. Демет насторожился против воли. Интересно.
— У меня кружится голова, господин гвардеец, а люди… Люди у нас жёсткие, никому дела нет… Отведите меня вон туда, в тот переулок, я там живу.
Демет отдалился от галдящей рыночной площади с непонятной даже для себя готовностью. Направился туда, куда просили, придерживая деву за талию. Нечто ещё некоторое время корябало его изнутри, но затем вроде как устало и затихло. И хорошо. Демет и так всё понял, нечего тут. Просьба глупая, лицо слишком невинное, походка слишком уверенная для больной. Заманивает. К бандитам каким-нибудь, не иначе. А если так — он им устроит. Сколько он таких уже проучил с Жоком, Ледом и другими, ещё в бытность свою стражником? Да не счесть.
В переулке было темно и непривычно тихо, но также опаляюще жарко как и там, откуда они ушли. В едва различимом просвете меж домов всё же виднелась безоблачная лазурь, но внизу пахло нагретой пылью, ржавчиной и мухами. Здесь было тесно. Вдвоём они еле протискивались в зазор между рядами покосившихся домов. Тёмные, мрачные, скалящиеся пустотой оконных проёмов, кое-где наспех забитых досками, они будто презрительно отшатнулись от грязных соседей, да так и застыли, неприветливо нависая над прохожими. Так близко от главной улицы Мёрфеджа, так далеко от его лживой надёжности… До жути.
Становилось тревожно. Он то и дело поднимал взор к небу, чтобы убедиться, что нету здесь той самой несуществующей Тьмы, что владела разумом Роака. Что не следит она за глупым человеком десятками жёлтых глаз. Демет тряхнул рыжей головой, вызвав у сопровождаемой девы странный ленивый интерес. «Какие здесь равентенцы? Они в столице, что им вдруг тут станет надо? Напугали сами себя старики, и я, как дурак, туда же. И кинжал этот… Великая Тьма из «Первых Уроков» Праматерей! Ага, как же! Ну её. И серокожих в их золотых доспехах — в васти дертэ».
Но через несколько десятков метров зазор немного расширился, встретившись с таким же узким проходом, идущим поперёк. Медленно вышли оттуда два здоровых человека в броне, и Демет замер, не в силах отвязать это появление от собственных мыслей. Он напрягся, но остался на месте. Поджидавшие его фигуры со своими покрытыми пылью головами и рваной кожаной бронёй равентенцами не были. А вот и бандиты, какая неожиданность.