Спутник, резко остановившись, положил ладонь ему на плечо и показал куда-то за торговые ряды. Демет от этого безобидного жеста ощутимо вздрогнул, но тот будто и не заметил.
— Сейчас нам на пристань. Припасы уже закупили и доставили, пока ты обжимался со всякими актрисульками.
— С воровкой.
Полукровка посмотрел на спутника чуть прищурившись, но от едкости удержался. Вместо неё впихнул Демету какую-то синюю склянку. Демет повертел её в руках, а затем без особого воодушевления потряс.
— Это снотворное, — налюбовавшись на его действия, пояснил «гребец». — Чтоб твоя матушка не шаталась, надо по паре капель добавлять в питьё.
Демет взглянул на склянку ещё раз.
— Снотворное, — повторил он.
Наверное, нет ничего глупей, чем принимать что-либо из рук человека, заведомо способного на убийство. Демет и не собирался принимать всерьёз. В смысле, давать матери он эту муть не собирался. Взял, потерял, забыл. Главное, чтобы полукровка не думал лишнего. Правда, пока подвоха не чувствовалось совсем, а чувствовать подвохи Демет умел. Что не всегда своей интуиции слушался, себе во зло, — это уж дело другое, но за всё время та не подвела ещё ни разу. А Демет Синарик не из тех, кто дважды наступает в волчий капкан.
Синяя склянка затерялась в кошеле.
— Хороший мальчик, — одобрил полукровка, умело скрывая насмешку. — Пошли.
Но Демет не пошёл. Затылок кольнул чей-то испуганный взгляд: из-за очередного лотка, незамеченный его хозяином, выглядывал мальчик с обёрнутыми рваньём ладонями. Глаза, светящиеся на буром лице, смотрели на высокую фигуру полукровки затравленно, с животным ужасом. Мальчик всё видел. Покалеченные тела, оторванные головы, кровь на стенах. Демету возможно даже стало бы жалко его, но эти блестящие от слёз глаза тоже принадлежали преступнику. Тому, кто совершил своё преступление совершенно точно против Демета, а не во имя его защиты. Если бы не этот мальчик, возможно никого и не потребовалось бы убивать. Побирушка, ободрыш, грязная крыса, из тех, что отравляют города. Падаль.
Демет дёрнул мальца на себя. Хозяин лотка глянул на них недовольно, но заметил лохмотья и, ничего не говоря, отошёл подальше.
— Пусти-и-и! — пронзительно завизжал оборванец, упираясь ногами в идеально ровную мостовую. Мальчишка пытался вырваться, выскользнуть, но не давало тряпьё. Взгляд его всё также испуганно метался по фигуре рядом.
Демет усилил хватку, и мальчик, ойкнув, наконец посмотрел и на него.
— Нет. Мы идём к страже.
Мальчик ненадолго затих, но только для того, чтобы через секунду снова завизжать.
— На рынке ведроголовых не ходит! Свободная торговля! Тупой. Чужеземный. Увалень!
Он с чувством наступил Демету на ногу. Тот прорычал сквозь зубы, но руки не выпустил. Ещё бы гвардейцу оголодавшего зверька не удержать…
— У замка-то гвардейцы есть. Скучают, поди. А тут грязный сюрприз, — заметил Демет.
Мальчик противно захныкал.
— Отпусти, — практически приказал стоящий до того молча полукровка.
— С чего это?
Полукровка сделал пару шагов и теперь смотрел на собеседника сверху вниз.
— Недуг твоей матери что, по наследству передаётся? Ты уверен, что тебе стоит идти к гвардейцам?
Демету вспомнилось воодушевление, с каким бесславно почивший вор собирался звать стражу. «Синарик» он сказал. Может ли действительно оказаться, что законопослушного лейкхольца объявили в розыск? Может. Демет до смешного чётко осознавал, что действительно может. Неизвестно, успела ли безумная Самбия натворить в столице дел. То, чего Демет опасался, могло уже случиться, и теперь он… кто? Сообщник, тоже бунтовщик? Преступник, как… этот? Он разжал пальцы.
Полукровка что-то тихо прошептал, склонившись над мальчишкой, и оставил в его ладони три золотых пекта. Тот даже не шевельнулся. С сухих кровоточащих губ срывались суеверные возгласы о каких-то белых тенях. Глупый оборвыш. Каждый знает, что тени всегда серые.
Мальчишка растворился в толпе, и ни один из посетителей рынка так больше и не обернулся. Равнодушные всё-таки вне Лейкхола люди.
— Пошли, — велел «гребец».
Но Демет снова остался на месте.
— Деньги зачем ему всучил?
— Он работал на тех голодранцев. Знаешь, клиентов им подыскивал. Теперь голодранцев нет, работы нет, и денег, представь себе.
В голове Демета сказанные слова отчаянно не хотели приобретать смысл.