С палубы донеслись сдерживаемые ругательства Бора. Облокотилась о борт бледная мать. Она смотрела то на Демета, то сквозь него, тонкие руки в выпирающих венах подрагивали. И Демет понял, что всё равно не может на неё злиться, что бы она ни сделала там, в столице. Демет не будет изматывать расспросами или обвинениями. Он просто вернётся с ней в ставший родным Лейкхол, без потерь и тревоги, вернётся к самой прекрасной женщине из всех живущих. И увезёт мать с собой. Пусть даже насильно, пусть даже… бессознательную.
— Спасибо, Фарин, — поблагодарил, сам до конца не понимая, за что именно.
Тот совершенно серьёзно подмигнул и взошёл на борт. Следом поднялся и сам Демет. Взгляды, обращённые на него, грязного и потрепанного, со стороны Бора и трёх гребцов были полны странного облегчения. Если бы Демет захотел, ему бы наверняка удалось это облегчение даже пощупать. Густое и холодное, как отсрочка приговорённого к смерти. Ему ли не узнать?.. Но Демет дал клятву и потому не замечал странного очень старательно. И всё же кое-что спросить он был обязан:
— Ты знала, что среди них наёмники, мать?
Самбия несколько мгновений бессмысленно моргала и морщила лисий нос, пытаясь понять его слова. Банши, как она ещё стоит на ногах? Она же так в реку свалится, если не поспит.
— Наёмники? И что? Демет, не надо этого всего твоего… А! — махнула рукой. Посмотрела устало в глаза. — Ты можешь доверять каждому на этой лодке, как самому себе. Правда же? Что твоё хвалёное предчувствие?
— Молчит, — сказал.
И уже в обед добавил в её питьё пару целебных капель.
*** Через две недели лодка вплыла в восточные врата Эмонрива. Кан у своего устья необычайно расширялась, её берегов с середины не удавалось увидеть при всём желании, а в центре поток был бурным, потому бывший командующий флотом вёл своё судно по левому краю. Пустые глаза напряжённо всматривались в дно у берега, рука с кривыми отросшими ногтями цеплялась за заострённый нос лодки. Долина Рос, куда их несло течением, находилась несколько южнее Мёрфеджа. Она была окружена со всех сторон невысокими горами, и даже у водной глади витала жаркая влага испарений. Бор снял свой плащ и камзол, снял даже сапоги, оставшись лишь в грубой рубахе и штанах. И Демет охотно признал, что никогда старый моряк не был более отвратительным. С его сальными и спутанными русыми волосами, с каплями пота на щетине и редких иглах подпалённых бровей. С блестящим уродливым носом и мясистой шеей. С обтянутым мокрой тканью тучным и вонючим телом и босыми косолапыми ногами со скрюченными пальцами. Быстрая Кан была холодна, а Бор со своими людьми чересчур спешили, чтобы тратить время на мытьё.
Демет довольствовался уже тем, что покорителя всея рек в ужасающем его величии не видит спящая мать. А последние недели мать и вправду могла спать: крепко, сладко, вздрагивая лишь при пробуждении. Наверное, ей даже виделись сны, но рассказывать о них она не спешила.
Мать не понимала, что с ней. Она глупо корила себя за то, что прохлаждается в дни мнимой опасности, но ничего поделать, разумеется, не могла. Демет снова и снова добавлял в её деревянную кружку чудесный голубоватый сон, и лицо разглаживалось, а губы расплывались в улыбке. Руки её больше не дрожали, а в груди Демета отчего-то снова тоскливо подвывало нечто.
Лодка шла чуть в отдалении от крутого берега. Демет сидел с закрытыми глазами у спущенного, как всегда, паруса. По лицу стекал тёплый пот. Было жарко и безразлично. Эмонрив с его причудливыми каменными башенками, мостиками и рвами, они проплыли, а значит тихо уйти теперь вряд ли получится. А чем ещё Демету заниматься? Обдумывать своё положение? Обдумывал уже, не понравилось. Пытаться расспросить мать? Он поклялся, что не станет, а она упрямо решила и вправду молчать до Лирна. Сначала Демета немного развлекал Фарин, притащивший откуда-то игральные кости, но теперь и он разговаривать не желал. Сидя, как всегда, на вёслах, полукровка был хмур и яростно целеустремлён. Очень долго Демет думал, что тот строит эту мину специально к моменту, когда он открывает глаза.
Долина Рос со всех сторон окружена горами. Эмонрив они уже проплыли. Эмонрив проплыли. Проплыли Эмонрив…
Демет вдруг вскочил.
— Плывём куда? — задал он вопрос в пустоту.
Мать заворочалась и медленно села на своей жёсткой постели. По-детски нахмурилась. Непонимающе огляделась вокруг туманным взором. В каком-то щемящем ожидании за ней следил Бор. Напряжённо. Как за скалой, которая приблизилась непозволительно близко и вот-вот продырявит борт. В синих глазах медленно проявлялось узнавание, пока не раздвинуло сонные веки в выражении уже почти позабытого Деметом ужаса. Долина Рос у равентенцев под самым носом, но вряд ли дело только в этом. Мать встала. Губы гневно искривились, взгляд привычно наполнился безумием пополам со страхом. Диким, животным, неистовым.