— Это что?
Роак крест-накрест сложил на тарелке приборы и по старой привычке чопорно промокнул губы салфеткой. Любопытство — вот что было на девичьем лице, и в голове смутно закопошилась тревога. Чем она была вызвана, он не знал и узнавать не особо хотел. Мало ли что там шумит на улице? Может, голодный народ опять дебоширит, может, телега с железками перевернулась. А может…
Звук повторился, на этот раз обретя должную силу и глубину. Тяжёлый, первый после долгой спячки вздох монстра разносился по округе металлическим дребезжанием. Роак, конечно, догадался, что это.
Подбородок Эми резко дёрнулся вверх, будто она хотела разглядеть источник звука сквозь стены. Чистое лицо разгладилось, ожидая.
Зловещий третий удар.
— Не голод… — пробормотал Роак.
— Не голод, говоришь? Это да, уже дело привычное, из-за него шум не поднимают, — губы Эми сложились в мягкой улыбке, но сама она продолжала смотреть куда-то в сторону.
Всё замерло. Роак несколько раз моргнул и нервно прочистил горло, в котором непонятно от чего засвербело. Отодвинул от себя тарелку. Изящная посуда, цепляясь дном за грубую скатерть, почти заглушила последние отзвуки третьего удара. Роак вслушался, но колокол не спешил больше нарушать неестественной для столицы тишины.
— Не стучит, Эми… Не стучит, а звонит. Это колокол. Колокол, который на площади у дворца, — Роак нервно покачал головой.
Мысли метались в панике. Три удара — война. Но с кем? Со Снежными на севере? Вряд ли. Им уже несколько столетий запрещено покидать их промозглый Колдом. Они сидят в ледяных дворцах, предаваясь молитвам, или пропадают на охоте, выслеживая своё жуткое зверьё. Но если не Колдом, тогда войну мог объявить только южный Равентен. А война с Равентеном — это конец всему! Их безупречно обученные, закованные в раго легионы сотрут города Олдленса в пыль!..
Пальцы нервно вцепились в ворот некогда бордового камзола.
Но как же договор? Как же все заверения равентенского гераниса? Или Владыка убит?.. Почему вообще звонит колокол? Почему, если люди давно отвергли старых богинь?.. Даже отношение к религии короля Файсула, потомственного Вордера, на чьём гербе издревле изображены Праматери, мягко говоря, не назвать почтительным. Файсул — безбожник, также как его бывший генерал и всё ближайшее окружение, а звон — лишь жуткий ритуал для тех, кто верит в божественную помощь. Так зачем ещё прикасаться к проклятому колоколу, как не по прямому назначению?.. Вопросы болезненно бились в голове, но не находилось ни единого здравого ответа, что мог бы хоть чуть-чуть успокоить подступающую мигрень.
Неожиданно прозвенело в четвёртый раз, а затем, почти тут же, в пятый, как бы навёрстывая упущенное время. Роак застыл, широко распахнув глаза, а затем шумно выдохнул от облегчения, закрыв их. Эми этого не видела: она в очередной раз повернулась в сторону звука.
— Пойду посмотрю. Я недолго, — бросила.
Страх на её лице так и не проявился. Ах, если бы Эми боялась! Но нет: она уже спорхнула вниз по узкой лесенке на первый этаж, туда, где находилась их винная лавка. Её лёгкие шаги скоро почти затихли. Скрипнула на ржавых петлях дверь и тут же громко хлопнула, закрываясь. Роак рассеянно бросил взгляд на окно, но ставни были закрыты.
Может, она вернётся? Право, не настолько же она легкомысленна, чтобы выйти в тонком платье в такой жуткий холод туда, где сейчас наверняка беснуется толпа?.. Он сидел, пытаясь убедить себя, что волноваться не о чем. Что виной его чрезмерному беспокойству за дочь — дурное воображение, а значит, она прекрасно справится со всем сама. Но на душе теперь уже даже не щекотало, а болезненно скреблось.
Когда прозвенело ещё раз, Роак встрепенулся и всё-таки собрался вслед за Эминорой. Он торопился, неуклюже частил тонкими ногами, что уже ближе к концу лестницы привело к падению. Страдальчески ощупав ушибленное мягкое место и охая, винодел распахнул дверь. Вид открывался отвратительный. Он мог сказать про себя, что любил простых людей, но эта любовь на их галдящую толпу не распространялась. И вот теперь он должен следовать в ней куда-то только потому, что так захотела его дочь. Почему, почему нельзя просто пересидеть дома?
Роак похлопал по одежде, в поисках ключа. Но ключ остался в карманах тёплого шерстяного плаща, который надеть на камзол он в спешке забыл. Поиски возвратили винодела в его лавку и увенчались успехом. Плащ устроился на хлипких плечах хозяина, но вдруг тот вспомнил о непотушенном очаге. Лестница заохала вместе с ним, выводя обратно наверх. Роак снял плащ, быстро залил огонь и, взяв выложенный на стол ключ, вновь спустился.