— Мать, — позвал тихо.
Самбия будто нехотя шевельнулась в сторону голоса, но увенчанная золотистыми прядями голова тут же вернулась обратно.
— Я так устала, — тихо пронеслось с выдохом.
— Мать, это я, Демет.
— Демет… — эхом повторила женщина. — Правда?..
— Демет, сын твой… Кто ж ещё? Просто посмотри, — он обхватил ладонями бледное лицо, пытаясь поймать всё время ускользающий взгляд. Бесполезно.
— Сын? О, я извинялась. Я хотела прощения. А он… Не знала. Была жестока… Я бы пела ему колыбельные, учила бы петь его… Помнишь, как я пою? — Самбия бледно улыбнулась.
Демет медленно отдалился, вглядываясь в родные черты.
«Отродясь она не пела — точно не в себе. Гораздо больше, чем обычно… Когда уже миртсова Деугроу?». Он хмуро упёрся в даль, но тропа всё виляла, не открывая ничего, кроме близкого леса, который сидел уже в печёнках.
Демет вздохнул и снова взглянул на мать.
— Я твой сын. Я, Демет Синарик.
Старик-возница что-то проворчал себе под нос. Мать нахмурилась.
— Демет? Бедный мальчик… Страдать будет. Все люди страдают, кто не может заставить других страдать…
— Чего опять бормочешь?
— О, Анги Дин не может не знать. Он научил меня… — В чуть заметном шевелении губ, в неуловимом движении бровей мелькнуло долгожданное понимание. — Демет? — снова переспросила мать, но теперь в её голосе остались лишь растерянность и тревога.
Очнулась. Значит, поправится, переживёт.
— Она всекта такая дурынта? — поинтересовался через плечо старик.
На лице Демета заходили желваки. Самбия больше не шелохнулась.
— Сколько ещё?
Возница покосился на него как на ненормального.
— Дык вот оно, Деугров, — наставительно объявил он, будто нечто само собой разумеющееся, и из-за очередного поворота появилось наконец долгожданное селение. Высокие деревья в последний раз задели листвой и отступили, открывая долину. Вдали темнели контуры горных вершин, множество деревянных домов было разбросано от края до края, хрустально блестел меж ними извилистый ручей. И везде зелень — яркая, сочная. Везде цветы и цвета — синие, жёлтые, красные. Демет в этот момент не понимал, как мать могла ненавидеть это место. Он хотел даже спросить, но она снова погрузилась в тревожное забытье. Ресницы дрожали, стучали крепкие зубы. А Деугроу словно в насмешку было прекрасно в свете цветущего летнего дня и плевало на холод и заразу, что вёз из крайнего рейса старый крыс-извозчик.
Под Деугроу распростёрлось травяное море. Зелёные волны щекотали стены домов и плетёные заборы, огораживающие аккуратные грядки, склонялись над дорогой, переползали через узкий мост. Они становились всё выше и выше с каждым метром вглубь селения, затапливая и так неширокую тропу. Измученным лошадям пришлось сбавить шаг, но жители всё равно продолжали шарахаться. В лёгком и цветастом тряпье, говорливые и шумные, подобно чудным южным птицам — как же они раздражали! Демет смотрел на них из-под налёта дорожной пыли и не верил, что здесь был зелёный мор. Слишком все чистые, слишком опрятные. Слишком весёлые. Люди под его взглядом хмурились, замолкали. Тьма, что им до него? Шли бы себе, куда шли.
Он тронул материн прохладный лоб. Лошади встали, повинуясь воле извозчика.
— Приех-ли, — буркнул старик на вопросительный взгляд.
Но Демету так не показалось. Дорога уткнулась в полукруг из добротно сложенных двухэтажных домиков, и повозка стояла на неровной, но обширной площадке с колодцем. «Кузнец», «пекарь», «сапожник» — насилу различил он на деревяшках-вывесках. Но нет «лекаря» или «знахаря». Нет его.
Демет перевёл тяжёлый взор на возницу.
— Где Колдун?
Сидящий на ступеньках одного из домов парень поднял голову и настороженно прислушался. Старик бросил на того опасливый взгляд. Нервно поманил к себе пассажира.
— Ты етово… Колдуном ево не думай звать. Енто я так, вырвалось. Мастер Фендар зови. С увашением штоб.
— Что? Фендар? — В голове смутно проявилось узнавание, Демет уже где-то слышал это имя. Где? Когда? Зачем ему это сейчас вспоминать? — Колдун, ведун… да хоть и вправду кровавый маг! Где он есть?
В крысиных глазах старика заплескалось недовольство:
— Исвестно хде. На краю дерефни, к востоку. В лесу пошти. Не пройти туды. На лошати-то.
— Так пешком веди!
Возница прищурил глаза, пронзительно глядя на Демета снизу вверх:
— А ты плати.
Демет потянулся за кошелём, которого на месте, конечно, не было. Мгновение он так и стоял с замершей у пояса рукой, мучительно пытаясь вспомнить, когда его потерял. И не мог. Вот-те раз. Неужели сдуру отдал все деньги?.. Ничего, заработает. Потом. Всё потом.