— Не бойся, сынок. Уродство не мешает моему нынешнему ремеслу, — Фендар чуть кивнул в сторону Демета, взор обратил, наконец, на трясущуюся Самбию. — Моё имя Архальд.
Правая сторона выражала сочувствие. Левая — всё также, безумие.
— Корень Батиса, мастер, — Вайлер бросил какой-то кулёк.
Фендар поймал не глядя:
— Проводи гостя в комнату и зажги там свет.
Лекарь растворился в коридорной тьме и помощника взглядом больше так и не удостоил. Но Вайлера это совсем не смутило, он снова взял в руки подсвечник и пошёл вперёд, освещая Демету путь. Кажется, даже немного медленней. По обе стороны коридора то и дело вырастали зияющие чернотой проёмы. Первый, второй, третий. Что-то возникло опять под ногами, и Демет зацепился одной рукой за какую-то ткань, чтобы избежать падения. Пахнуло одновременно влагой и старостью, захотелось чихнуть от набранной со вдохом пыли. Бредящая мать грязно выругалась.
— Иди, — напомнил Вайлер.
— Тут крысы…
— Что? — возмутился. — Нет. Крыс. Отпусти. Гобелен.
— К чему гобелен-то? Дом деревянный.
— Умник.
Демет перехватил мать поудобнее и оттолкнулся локтем от стены. Гобелен с шумом осел на пол.
— Я… — хотел было оправдаться Демет.
— Иди.
Ещё через пару шагов обозначилась неясным контуром ведущая наверх лестница. Демет представил, как оскальзывается на гладких ступенях, как гремит по ним вниз, придавливая мать. Нахмурился.
— Сюда, — указал Вайлер, скрываясь в четвёртом проёме.
Опасную лестницу снова скрыл мрак. Комната же оказалась маленькой — чтобы всё осветить, Вайлеру достаточно было зажечь лишь три свечи. Здесь и освещать-то было нечего: лишь окно, сундук и кровать. Окно занимало половину стены и, открой кто ставни, солнца хватило бы с избытком, но ставни оставались закрытыми. Странно. Демет старался уложить мать на чистую койку как можно бережней и аккуратней, но голова её запрокинулась, с высокого лба медленно стекали капли пота, исчезая в золотистых волосах. Что делать дальше гвардеец не знал, от Вайлера помощи тоже больше не было. Тот замер перед постелью с подсвечником в руках и молча и внимательно вглядывался в черты лица, искажённые болезненной гримасой.
— Ты говорил про корень… — вспомнил Демет.
— Батиса. Отрава. Равентенская, — отозвался Вайлер, проморгавшись. Задул свечу.
— Её отравили?
— Да.
С неторопливостью, стоящей, видно, огромного труда, Вайлер подошёл к подоконнику. Тонкие пальцы разжались, опуская туда подсвечник. Медленно, словно раздумывая. Обёрнутая плащом фигура снова замерла напряжённо.
Матери становилось хуже. Глазные яблоки беспорядочно вращались под тонкими веками, пальцы судорожно сжимали… сжимали злосчастную сумку, Демет это только сейчас заметил. Вот упрямая женщина. Сам он забыл вещицу в суматохе, но мать захватила с собой, не оставила, даже пребывая в беспамятстве. Может, там важное что? Может, причина всей их нелепой беготни?..
Демет подошёл к матери как можно тише, боясь побеспокоить. Протянул руку.
— Корень Батиса, — повторил Вайлер. Развернулся резко, разметав полы плаща, черты исказились недовольством. — Быть не может. Растёт в Равентене и…
Коридор наполнился эхом, заставив вздрогнуть, — хлестанул по стене возвращаемый туда гобелен. И… ни звука больше. Будто сам собой он обратно взгромоздился. Вайлер опустил голову и поморщился.
— И… что? — напомнил Демет. — В Равентене и где? Кто-то здесь мог?
Но Вайлер только зло покачал головой и прошагал в проём, держась за лоб. Голова, наверно, трещит от духоты. Плащ бы снял что ли…
Демет устало прикрыл глаза. Мать в своих бреднях перешла уже к геранису, крепче прижимая к себе сумку.
— Праматери, мудрые девы. Вверяю вам свою судьбу без опаски и прошу о великом даре. Идирэ, покровительница любящих и любимых, защити…
— Выйди, — вкрадчиво повелел Фендар над самым ухом.
Демет отшатнулся, споткнулся о сундук. Ни кашель, ни вздох, ни звук шагов чужого присутствия не выдали. Изуродованное лицо появилось ни с того ни с сего, слишком близко.
— Но она…
— Чем ты сейчас поможешь? — печально улыбнулся лекарь… правой половиной. Рука его легла матери на раскрытую шею, ища пульс. В неверном пламени свечей казалось, что именно от места касания и расходится по коже зараза.
«Надо глядеть на сторону, что целая. Он не хочет зла. Смотри на правую, смотри на правую».
— Если у меня есть яд… Это поможет? Для лекарства, слышал…
Правая сторона лица теперь улыбалась одобрительно:
— Да, ты прав, сынок. Но есть ли он у тебя?