— Так ты… — Болван, какой же болван. Пытаясь хвалить мальчишку, выставляет себя полным дураком. Самбия наверняка бы посмеялась… Если бы не лежала сейчас без чувств. — Я это… обычно лучше соображаю, честно.
— Верю.
— Только почему в глаз? В грудь легче, и мишень… там.
— В грудь? Равентенцу? Стальной стрелой?
— А что?
— Там золото по-твоему?
— Что ж ещё. Твои доспехи, значит, поддельные. Я настоящие видел вблизи, блестят, как…
— Раго. Пробивается лишь раго. И чазэ. Золото сверху.
Он в несколько своих огромных шагов оказался рядом, стёр пыль и краску со старого панциря полой плаща. В лучах солнца маленькими жёлтыми островками, разбросанными по чёрному металлу, проявился золотой блеск. На пластине, защищавшей ключицы, в полном великолепии обнажились полустёртые символы. Демет умел и читать, и писать, чем люди его происхождения редко могли похвастаться, но алфавит у равентенцев был странный: половина букв была совершенно не похожа на привычные, другая — привычные грубо искажала.
— Это мать.
Демет застыл за попыткой разобрать резко начертанные чужеземные знаки, а на собеседника взгляд перевёл медленно и тупо:
— Что?
— Из-за неё. Плохо соображаешь.
В зелёных глазах, подсвеченных золотом, колыхался каскад солнечных листочков. Это выглядело тепло и спокойно. Это стало бы даже умиротворяющим, если бы Вайлер догадался промолчать об очевидном. Демет сморгнул. Выплюнул нервный смешок. О чём они сейчас говорили? О гвардии, о броне? Как же глупо. Что с ним? Время не подходящее, он среди чужаков, а его мать…
— Будет жить. Мастер лучший лекарь, — пухлые губы Вайлера сжались отчего-то в злую нить. Но голос был ровным, злость относилась не к словам. Он быстро и широко отошёл от манекена и вновь приладил стрелу. Прищурился.
Демет нехотя поковылял прочь и осторожно уселся на скамью. Вытянул больную ногу:
— Уверен?
Стрела проткнула манекену второй глаз.
— Клянусь. Мастер лечил. Это. Я запомнил. Принёс лекарство… Bot hizh!
Вайлер с шумом выпустил воздух — третья стрела, задев краем шлем, разлетелась надвое. Стало отчего-то спокойно, почти мертвенно спокойно на душе. Каждое отрывистое слово сваливало с гвардейских плеч чуточку вины. Каждое — успокаивающе отдавалось в ушах.
О чём можно волноваться? Вайлер принёс лекарство, а Архальд уже лечил подобное. Матушка выживет, нет ни единого шанса, что будет по-другому… Может, у неё деньги в той сумке? Было бы весьма кстати. Нет, Демет, конечно, не возьмёт себе ни одной монеты, пусть даже и «гербовой», но окажись и вправду так — он мог бы без зазрения совести потратить их на возвращение с ней домой, в Лейкхол. Как там Жок? Как Баз? Как милорд Стотед? Молится ли без него своей богине его прекрасная жрица?.. И с кем молится?..
Демет тряс головой, как дурная лошадь. Снова. Что за бред? Это не его мысли. Он-то знал, что теперь никого не увидит. Мать отравили, за него самого награда назначена — какое тут, васти дертэ, домой? Как только она на ноги встанет — ей всё придётся рассказать, не отвертится. Без всяких там «лирнов» и Анги Динов, честно, без утайки. Не может такого быть, чтоб ни с того ни с сего на них открыли охоту. Что бы она ни натворила, они придумают, что делать. Если мать выживет. Не когда, как настойчиво твердил не его голос внутри, а именно что если. Мало какую болезнь излечишь без жреца. И Демет смерть её перенесёт, он давно готов к такому исходу. Он смерти не боится ничьей — слишком уж часто та на него зарилась. И всё же…
— Праматери, мудрые девы. Вверяю вам свою судьбу без опаски и прошу о великом даре. Идирэ, покровительница любящих и любимых, защити от лап Тьмы тех, кому вверил я своё сердце, не дай им сгинуть раньше срока…
Вайлер молчал, стрела за стрелой вонзались в деревянное тело. Это было красиво. Он злился, сжимал в нить губы и сводил к переносице брови, но попадал почти всегда. Четыре раза из пяти — это точно. У Вайлера были тонкие и жёсткие пальцы, у Вайлера были чёткие и выверенные движения, Вайлер всё ещё кутался в свой добротный зелёный плащ… А что, если это Вайлер — вдруг пришло осознание. Вдруг, это его мысли лезут Демету в голову? Даже нет, не мысли, а… А что? Бред какой.
— Праматери, мудрые девы. Вверяю вам свою судьбу без опаски и прошу о великом даре. Идирэ, покровительница любящих и любимых, защити от лап Тьмы тех, кому вверил я своё сердце, не дай им сгинуть раньше срока… Ты же можешь. Шазилия болтала, ты всё можешь… Давай…
Молитвы были тщетны.
Фендар вышел через полчаса, в руках у него была только холщовая сумка да недовольная гримаса на правой половине лица. С лавки ему навстречу Демет себя поднял легко.